Дело А. Иванова.
Прения сторон.
Выступление А. Ливчака
(Октябрьский суд г. Екатеринбурга, 25 января 2011 г.)
Мне почему-то кажется, что это дело дойдет до Европейского суда по правам человека, и поэтому я хотел бы напомнить его позицию в делах о пытках в полиции. Вот что говорится в его решении по делу «МИХЕЕВ ПРОТИВ РОССИИ» (Жалоба № 77617/01)
«Суд напоминает, что заявления о применении жестокого обращения должны быть подкреплены соответствующими доказательствами (см., с соответствующими изменениями, Клаас против Германии / Klaas v. Germany, постановление от 22 сентября 1993 года, Серия A № 269, стр. 17-18, § 30). Оценивая эти доказательства, Суд применяет стандарт доказанности «за рамками разумных сомнений». Тем не менее, когда рассматриваемые события полностью или по большей части известны только властям, как, например, в случае с лицами, находящимися под их контролем в заключении (как и в настоящем деле), в отношении травм, полученных лицом во время такого заключения, возникают веские фактические предположения. В подобных случаях бремя доказывания может быть возложено на власти, которые должны представить удовлетворительное и убедительное объяснение происхождения травм (см. Салман против Турции / Salman v. Turkey [GC], постановление Большой Палаты Суда, № 21986/93, § 100, ЕСПЧ 2000-VII). Если такое объяснение отсутствует, Суд может сделать выводы не в пользу государства-ответчика (см. Орхан против Турции / Orhan v. Turkey, № 25656/94, § 274, постановление от 18 июня 2002 года).»
Таким образом, позиция защиты, что травмы могли быть получены где угодно, только не в милиции, Европейский суд не устроит. Не устроит его и ссылка на то, что прямых свидетелей избиения не было.
Особенностью данного дела является обилие «доказательств», добытых из учреждений ГУФСИН. Причем сам процесс их добывания сопровождался постоянными жалобами на то, что эти доказательства добываются незаконными методами.
Поэтому нам внимательно надо разобраться, с этими доказательствами, с хронологией событий.
Напомню вкратце некоторые события, связанные с расследование дела А. Иванова. Думаю, это поможет суду оценить доказательства, представленные сторонами.
14.12.06 около 4 - 5 часов утра А. Белолугов был задержан Ковалевым по подозрению в грабеже. Задержание происходило в квартире Н. Барышниковой. В ходе судебного заседания 04.08.09 свидетель Барышникова показала, что видела потерпевшего раздетым, никаких телесных повреждений у него не было.
(Я считаю, что Барышникова является главным свидетелем в деле Иванова. То, что прокуратура ее не допросила и не включила в список свидетелей – грубейшая ошибка. То, что она присутствовала на некоторых судебных заседаниях, никак не влияет на достоверность ее показаний. Ведь она интенсивно общалась с потерпевшим и, конечно, еще до суда знала, что речь идет о том, что Белолугова побили в милиции. Никакой новой информации, которая гипотетически могла бы повлиять на ее показания, она на суде получить не могла. Кстати, все свидетели, фигурирующие в настоящем процессе, тоже знали содержание обвинительного заключения. И, тем не менее, суд их допросил. Конечно, право суда доверять ее показаниям или нет. Но мое право соглашаться с мнением судьи или нет. Поэтому я буду ссылаться на ее показания.)
После задержания Белолугов был доставлен в Октябрьское РУВД, как показывает свидетель Ковалев, допрошенный 10.09.2009, при задержании и доставлении в РУВД Белолугов сопротивления не оказывал, телесных повреждений не получал. В РУВД Белолугов дал Ковалеву явку с повинной, причем произошло это до 9.00, когда у Ковалева заканчивалась смена. Делалось это добровольно, насилие не применялось, никаких жалоб со стороны потерпевшего не было. Отмечу сразу, что и впоследствии потерпевший никогда не отказывался от явки с повинной, от того, что дал ее добровольно, без применения насилия. Поэтому версия подсудимого, что потерпевший оговаривает его, чтобы избежать наказания, абсурдна. Если бы Белолугов хотел дезавуировать явку с повинной, он сказал бы, что его бил Ковалев, а не Иванов.
В 9 часов в РУВД появляется А. Иванов. Он зачем-то хочет пообщаться наедине с И. Лазаревым, а затем с Белолуговым. (Забегая вперед, отметим, что после «беседы» с Ивановым, и у Белолугова, и у Лазарева были обнаружены однотипные телесные повреждения.)
Подсудимый говорит, что фотографировал и Белолугова и Лазарева. Однако, оба его «собеседника» утверждают, что он их не фотографировал.
Подсудимый: «Я … увидел Лазарева. Я поднял его к себе в служебный кабинет 501 … где … сфотографировал… С Белолуговым я проводил те же самые действия.» (Протокол судебного заседания 29.12.10)
Лазарев: «я беседовал с Ивановым … меня точно не фотографировали» (Протокол судебного заседания 22.11.2010)
Потерпевший к моменту «беседы» с Ивановым уже дал явку с повинной, но подсудимому, как видно, этого мало. Позже, на очной ставке 29 марта 2007 Иванов признается, что делал это по собственной инициативе, никто ему опрашивать Белолугова не поручал. Цитирую протокол очной ставки:
«Вопрос защитника Ломакова: подозреваемый Иванов, вы по своей инициативе подняли Белолугова к себе в кабинет?
Ответ подозреваемого Иванов: поручения не было, обычно всех задержанных проверяем на причастность к совершению преступлений.
Вопрос защитника Ломакова: почему вы подняли … без поручения?
Ответ подозреваемого Иванова: на данный вопрос я отвечать не буду.»
Возвращаемся к событиям 14.12.06. О чем же беседует подсудимый с Белолуговым? Зачем он поднимал его в к. 501? Иванов поясняет это крайне туманно. Цитирую тот же протокол: «Поднимал для проверки на причастность к совершению аналогичных преступлений, а именно, грабежей и разбоев. Конкретных вопросов о том, где он был я не задавал, так как не проверял на причастность к совершению каких-либо конкретных преступлений.»
И далее: «Вопрос защитника Анисимова: Иванов, результаты ваших бесед с лицами, проверяемыми на причастность к совершению преступлений, каким-либо образом фиксируются?
Ответ Иванова: если данные беседы дают какой-то результат, то это оформляется объяснением, либо явкой с повинной, в случае с Белолуговым беседа не фиксировалась.
Вопрос защитника Анисимова: Иванов, сколько по времени примерно длилась ваша беседа с Белолуговым
Ответ Иванова: около 20 минут.» (Т.1, л.д. 172-177)
«Беседа» с Лазаревым дала определенные результаты, но Иванов их почему-то тоже не зафиксировал. Вот, что говорит Лазарев 04.09.07: «О каких преступлениях спрашивал Иванов еще?
- о преступлениях, которые совершал Белолугов. От меня ему стало известно, что Белолугов совершил преступления. Он спросил, совершал ли я преступления – либо еще.
Я сказал – нет.
Спрашивал без дат, без статей?
- без. Я знал о случаях, которые у меня были дома. Знал о 4-ом преступлении, сказал он сам.
Знал о преступлении с его слов. В ноябре 2006 г. произошло у меня в квартире изнасилование, я не видел совершение преступления. Белолугов пришел с девушкой, сказал, что учился с ней вместе, работает кондуктором в трамвае, живет на Ботанике. Еще 1 преступление … было хищение сотового телефона. 3 преступление – познакомился с девушкой Олесей с Ботаники, сказал, что вступил с ней в половую связь в подъезде и похитил у нее сотовый телефон, показал красного цвета телефон «NOKIA». (протокол судебного заседания от 04.09.07)
Иванов, будучи сотрудником милиции, просто обязан был зафиксировать эти сведения, дать им ход, доложить начальству. Почему же он ничего этого не сделал, даже рапорт не написал? Видимо, он знал цену показаниям, выбитым им из Лазарева.
Что это за странная бессмысленная «беседа», которая процессуально никак не оформляется, когда у спрашивающего нет никаких «конкретных вопросов»? Когда подозреваемого не проверяют «на причастность к совершению каких-либо конкретных преступлений»? Остается предположить, что Иванов спросил, совершал ли подозреваемый какие-либо иные «аналогичные преступления». Белолугов, судя по всему, ответил, что нет, не совершал. И так они «беседовали» целых 20 минут?
А вот как описывал ту же «беседу» Белолугов на очной ставке 29.03.07: «… оперуполномоченный Иванов … вел меня в наручниках, руки были пристегнуты сзади. Завел меня в кабинет, … поставил … лицом к стене, … после чего нанес мне примерно два раза дубинкой по правой и левой ногам сзади повыше колена, а также ударами своих ног раздвигал мне в стороны ноги, ударяя в область икроножной мышцы. … После этого он … достал из кармана моих Джинс мой сотовый телефон «Nokia», … спросил меня краденный ли это телефон или нет. На что я ответил, что телефон не краденный. Затем Иванов поставил меня опять лицом к стене, … и нанес два-три удара этой же дубинкой по обеим ногам в ту же область, при этом выражался в мой адрес нецензурными словами, также он до этого раздвигал мне ноги, ударяя по нижней части икроножной мышцы, своими ногами.
После этого он, не отворачивая меня от стены, сказал, буду ли я говорить, какие преступления я совершал ранее, на что я сказал, что преступлений я ранее не совершал.
На что Иванов мне ответил в нецензурной форме, что я его обманываю. Затем он снова ударил меня этой же дубинкой примерно 5-6 раз по обеим ногам в ту же область. После этого я упал, так как не мог стоять на ногах, так как мне было очень больно, я не чувствовал ног. Упал я лицом вниз, на руки я облокотиться не мог, так как они все еще были застегнуты у меня за спиной, опирался на голову и на ноги, между моим животом и полом было небольшое расстояние, и в это время, Иванов два-три раза ударил меня …». Вот тут все понятно, никаких недомолвок нет. Ясно, зачем подсудимый поднимал потерпевшего на 5-ый этаж, что там происходило, почему не документировалось. Далее Белолугов говорит: «На следующий день … Иванов мне предложил договориться о том, чтобы я не писал заявление на него … он мне угрожал, говорил, что мне будет плохо сидеть в СИЗО, что меня посадят в пресс-камеру…». (Т.1, л.д. 172-177) Напомню, что все это – цитаты из протокола очной ставки от 29 марта 2007, а речь идет о событиях 14-15 декабря 2006 г.
Однако потерпевший не внял «мудрому» совету подсудимого, и рассказал обо всем своему отцу – Сергею Белолугову. Тот 15.12.06 обратился в прокуратуру.
Отец потерпевшего видел у него телесные повреждения: «15 декабря 2006 года… сын показывал правую ногу, она была в синяках. Штанину Артем задрал до колена, но мне этого хватило, чтобы я увидел большие синяки. При чем когда он ко мне подходил, то он хромал на ногу, я б даже сказал, что почти волок за собой. (Протокол судебного заседания 08 ноября 2010)
О хромоте Белолугова говорил и свидетель Турченко. В ходе судебного заседания 29 декабря 2010 года он показал: «…в конце 2006 года в декабре посадили парня, который объявил себя Белолуговым Я заметил, что в камере Белолугов чуть-чуть прихрамывал.» Напомню, что Турченко и Белолугов познакомились в СИЗО, куда Белолугов был помещен в 22.12.06, спустя неделю после задержания. Между 14.12.06 и 22.12.06 Белолугов содержался в ИВС, где его никто не бил.
Значит, 15.12.06 потерпевший хромал очень сильно, а спустя неделю хромота была еще заметна.
Между тем, ни Ковалев, который довольно много ходил пешком с Белолуговым до «беседы» потерпевшего с подсудимым, ни сам Иванов, поднимавший Белолугова на 5-ый этаж никакой хромоты у него не заметили. Судя по тому, что после грабежа Белолугов сумел убежать от ППС, ноги у него в тот момент были в порядке. Когда же он начал хромать? После «беседы» с Ивановым в тот же вечер у него были обнаружены телесные повреждения на ногах. Значит, телесные повреждения были нанесены ему 14.12.06 после беседы с Ковалевым. В этот период времени он уединялся только с Ивановым. Никто другой бить его не мог.
15.12.06 Белолугов и Иванов снова общались, правда, недолго. Иванов говорит, что они только поздоровались, а Белолугов утверждает, что подсудимый уговаривал его забрать заявление из прокуратуры. Был ли Белолугов и в этот день настольно пьян, что не мог запомнить собеседника, Иванов не говорит. (Протокол очной ставки 29 марта 2007)
15.12.06 А. Белолугов пишет объяснение Миронову А.Б. (т. 1, л.д. 10-12), где указывает, что его бил мужчина, младший лейтенант, примерно в 11 часов 14.12.06. Эти данные однозначно идентифицируют Антона Иванова. Поэтому все разговоры о том, что потерпевшим кто-то манипулирует, подсказывает ему, кого назвать в качестве преступника, заведомо беспочвенны.
Позже подсудимый станет утверждать, что телесные повреждения были нанесены Артему до задержания, а все это дело – заговор против его отца. Тогда следует признать, что именно потерпевший был руководителем этого заговора. Ведь никто ему не мог подсказать 15.12.06, как описать мужчину, бившего его. Все кардинальные решения по «заговору» принимал он сам, подсказывать ему никто не мог. Получается, что он заранее нанес себе телесные повреждения, предвидя, что с ним будет беседовать именно сын Валентина Иванова, которого следует обвинить в избиении. Правда такая чудовищная проницательность несколько контрастирует с его последующим поведением, когда он, попав в СИЗО вдруг стал выбалтывать всем подряд суть своего коварного плана.
16.12.2006 подсудимому стало известно о заявлении С. Белолугова. В протоколе судебного заседания от 14.05.10 слова подсудимого зафиксированы так: «…побеседовал с Белолуговым. Спустил его обратно. После этого, через пару дней, узнал, что Белолугов написал заявление о том, что сотрудник милиции его избил. Был проведен осмотр моего кабинета. Ничего найдено не было.» Отметим, что осмотр проводился 20.12.06, через неделю после преступления. Не удивительно, что орудия преступления не нашли, ведь Иванов уже несколько дней знал о заявлении, и у него было достаточно времени, чтобы спрятать орудия преступления. Кстати, дома у него обыска вообще не было.
Руководство РУВД, по-видимому, было заинтересовано в том, чтобы замять скандал вокруг Иванова. Об этом свидетельствует то, что 21 декабря 2006 г. А. Иванов был командирован на 3 дня в г. Асбест, где проживали Белолуговы. (т. 1, л.д. 155)
В марте-апреле из СИЗО валом пошли заявления от сокамерников Белолугова, которым он, якобы, сознался, что оговорил Иванова-сына. Это заявление Самарина от 30.03.07, заявления Турченко и Сажнева, оба от 06.04.07, заявление Никитина от 08.05.07. По-видимому, для этого была мобилизована агентура или заключенные, зависящие от Иванова-отца. (Кстати, никто из них не может толком объяснить, с чего это зэки вдруг ринулись на защиту сотрудника милиции.) Интересно, что общались с Белолуговым они в декабре-январе, а писать в прокуратуру начали, почему-то только с конца марта.
Обращает на себя внимание совпадение дат на заявлениях Турченко и Сажнева. Неужели у них одновременно проснулась совесть? Или это был какой-то сигнал со стороны: а подайте-ка ребята заявления такого-то содержания?
Кстати, в деле есть два почти идентичных заявления Сажнева (т. 2, л.д. 34, т. 1, л.д. 76). На одном есть дата, а на втором – нет. Такое впечатление, что кто-то принял у него заявление, скопировал его, потом вернул ему, потребовал поставить дату, и снова принял. Вряд ли такие сложные манипуляции возможны без участия сотрудников ГУФСИН. Видимо, они всеми силами старались помочь Иванову.
Но это не помогло. Иванов нервничает, 09.04.2007 он разрывает соглашение с адвокатом Анисимовым, но вскоре вновь заключает его. Это позволяет затянуть процесс, но не надолго. Тогда Иванов ударяется в бега. 13.04.2007 прокуратура объявляет его в розыск. Его розыск поручается Октябрьскому РУВД, тому самому, в котором служит доблестный лейтенант милиции Антон Иванов. Он все же решает сдаться властям и 25.04.2007 является для допроса в качестве обвиняемого. Однако давать показания он отказывается, воспользовавшись 51-ой статьей Конституции РФ. Вместо этого он делает в протоколе следующую запись. «Дело считаю, сфабрикованным по заказу и направленно против моего отца сотрудника ГУ МВД по УрФО.» (т. 1, л.д. 148-150) Это, можно сказать, лейтмотив действий А.Иванова. Его трогать нельзя, потому что у него папа – большой чин в милиции. И любое действие против подсудимого будет рассматриваться как провокация против его отца, против всей милицейской системы.
Кстати, примерно то же самое говорил и отец подсудимого, допрошенный в качестве свидетеля 10.09.09: «… те лица, в отношении которых я проводил оперативные мероприятия, лидеры и активные члены формирований использовали этот факт против меня, чтобы уволить меня с должности чтобы не мог проводить эти мероприятия.» (т. 4, л.д. 65 – 83)
Правда, никакими фактами эти декларации не подтверждены. Более того, за три с лишним года, прошедших с 25.04.2007 ни подсудимый, ни его отец не предприняли ни одного реального шага, чтобы доказать участие криминальных структур в рассматриваемом деле. По крайней мере, в деле нет ни малейшего намека на это. Видимо, и подсудимый, и свидетель В. Иванов отлично понимают, что все разговоры о заговоре криминалитета против их семейства – чистый блеф, а потому ничего не делают для разоблачения «заговорщиков».
(Кстати, если верить в теорию заговора, то приходится признать, что он вполне удался. Ведь 07 октября 2009 генерал-лейтенант Кучеров подписал приказ об увольнении Валентина Иванова. Видимо, он действовал по заданию криминалитета.)
В то же время, указанные высказывания позволяют понять психологию и мотивы подсудимого. Он привык прикрываться именем папы, считал, что ему все позволено. С другой стороны, ощущая свою особость, вызванную его высоким, якобы, происхождением, но, в то же время, занимая место в самом низу милицейской иерархии, он стремился как можно скорее получить подобающую ему должность, сделать карьеру. А для этого нужно было продемонстрировать начальству и всем окружающим свою исключительность. Вот, ни Ковалев, ни кто другой не догадался повестить на Белолугова чужие преступления, а тут пришел молодой, растущий кадр, и мигом увеличил показатели подразделения.
26.04.2007 подсудимый обращается к прокурору Октябрьского района с ходатайством, где пишет: «мне стало известно о вынесенном следователем Файзулиным Д.С. постановлении о моем розыске, и во избежание давления на своих коллег, которые должны были исполнить данное постановление, но не могли бы этого сделать по этическим соображениям, я явился в прокуратуру Октябрьского района». (Т. 1, л.д. 194-195) Вот, оказывается, почему он, в конце концов, перестал прятаться от прокуратуры. Им двигало не уважение к закону, не стремление доказать свою невиновность или установить истину, а корпоративная солидарность, которую он ценит превыше всего. Если бы он и дальше бегал от прокуратуры, то поставил бы в неудобное положение своих коллег. А милицейская солидарность для него – превыше всего. Была, видимо, еще одна причина, о которой подсудимый умолчал. Если бы он и дальше играл в прятки с прокуратурой, пошатнулась бы, вероятно, карьера его отца. А это для подсудимого – основа основ.
Однако когда дело дошло до суда, гонору у потомственного милиционера поубавилось. Так, в ходе заседания 06.08.08 он заявил, что в момент преступления ошибочно считал себя сотрудником милиции. «Обоснованием» для такого сенсационного утверждения послужило то, что должностная инструкция была, якобы, подписана им задним числом.
2-го мая 2007 г. было утверждено обвинительное заключение в отношении А. Иванова, а через 4 дня, 6 мая 2007 его отец едет в Асбест, разыскивает там отца потерпевшего (см. Протокол судебного заседания 23 декабря 2010 года). Зачем туда едет В.Иванов? Он объясняет это весьма туманно: «В мае 2007 года в отношении меня стали поступать жалобы в Управление службы безопасности, … я был вынужден встретиться с Белолуговым С. который проживает в г. Асбесте … я приехал в пос. Малышева, где проживает неродной сын Белолугова Сергея, и через него я узнал местонахождения Белолугова С.» (протокол судебного заседания 10.09.2009) Подсудимый добавляет: «Отец боялся встречаться с отцом Белолугова.» (Протокол судебного заседании 14.05.2010) Но все же храбрый подполковник переборол свой страх, поехал в Асбест и нашел там отца потерпевшего. Как выяснилось он искал Сергея Белолугова, для того чтобы тот потребовал от старшего оперуполномоченного по особо важным делам 60 тыс. руб. Подсудимый поясняет: «Он просил у моего отца 60000 рублей. Мой отец от этого предложения отказался.» (Протокол судебного заседания 14.05.2010) «… Мой отец решил пообщаться с отцом потерпевшего. Со слов отца мне известно, что отец потерпевшего просил у него возврата денег за оплату труда адвоката.» (Протокол судебного заседания 29.12.2010)
Особое удивление вызывает слово «просил». Почему отец потерпевшего просил у отца подсудимого 60 тыс. руб.? В порядке спонсорской помощи? С. Белолугов, пишет жалобы на В. Иванова, пытается посадить его сына, и тут же по-дружески просит у него деньги?
Свидетель В. Иванов говорит так: «В ходе разговора, он сказал, что он потратил в интересах Артема 60 тыс. руб. на адвокатов - эти деньги, он хотел получить от меня. Я ничего не сказал. Я не просил забрать заявление, поменять показания. Я знаю, чем это закончится. Он никак не объяснял эту ситуацию.» (Протокол судебного заседании 14.05.2010).
В ходе заседания 15 декабря 2010 года В. Иванов показал: «После того как он сказал мне, что хочет получить 60 тысяч рублей, я ему ничего не ответил и предложил ему, чтобы он поговорил со своим сыном, чтобы узнать, будет он или нет дальше оговаривать моего сына.» (Протокол судебного заседания 15 декабря 2010 года)
Фраза очень странная: свидетель говорит, что он «ничего не ответил», и тут же приводит текст своего ответа. Из него ясно, что сумма в 60 тыс. тесно увязывается с содержанием дальнейших показаний А. Белолугова в отношении А. Иванова.
Теоретически тут имеются две возможности: либо С. Белолугов шантажирует В. Иванова, требуя 60 тыс. руб. за отказ от обвинений, либо, наоборот, В. Иванов пытается купить отказ от обвинений в адрес сына за 60 тыс. руб. Предположим, что С. Белолугов шантажирует В. Иванова. Ситуация довольно странная. Иванов-старший в то время – сотрудник милиции, причем довольно высокого ранга. Его шантажируют. Это уголовное преступление. Он просто обязан принять все меры для изобличения преступника. А попутно он бы спас своего сына. Но он ничего не делает. Почему? «Вопросы потерпевшего свидетелю Иванову В.И.: на следующий день почему не вызвали следователя и не сообщили ему о требовании денег от Вас? - я не правильно поступил. Я просто пожалел тогда Белолугова С.Ю. мы могли бы взять его на контрольной передаче денег.» (Протокол судебного заседания 23 декабря 2010 года)
В общем, вся эта версия с шантажом выглядит крайне нелепо. К тому же она явно противоречит теории «заговора». Ведь ОПГ, по заданию которых, якобы действовали Белолуговы, не простили бы им, если бы потерпевший отказался от обвинений за жалкие 60 тыс. Более правдоподобной представляется вторая версия: отец подсудимого пытался откупиться от потерпевшего.
Тем временем дело развивалось своим ходом. 25.05.07 начались судебные слушанья по делу Иванова.
Дальше происходит нечто поразительное: через три недели после начала процесса, 13.06.2007 подсудимый становится сотрудником оперативного управления ГУФСИН России по Свердловской области. Как известно, при приеме человека на оперативную работу, его тщательно проверяют. А тут вдруг берут человека, состоящего под судом. Прокуратура только что обвинила его в совершении тяжкого уголовного преступления, суд приступил к рассмотрению дела, а ГУФСИН вопреки всему этому решил: человек кристально чист, мы ему полностью доверяем, а на прокуратуру и суд нам плевать. Как же такое возможно, ведь это – вызов всей правовой системе! Объяснение очень простое: у Ивановых в ГУФСИН большой блат. Другого объяснения быть не может. И это чрезвычайно важно для оценки доказательств защиты, поскольку большая часть их происходит либо прямо из учреждений ГУФСИН, либо тесно связано с ними.
В самом деле, как нам относиться к показаниям сокамерников Белолугова, к его жалобам на пытки, к многочисленным справкам о том, что его и пальцем никто не трогал, к характеристикам подсудимого, и т.п.?
В учреждениях ГУФСИН происходят таинственные, необъяснимые, если исходить из версии защиты, события. Белолугов, попадая в СИЗО-1 и ИК-2, вдруг начинает каяться, что он оклеветал Иванова. Причем, этот период «покаяния» в точности совпадает со временем его пребывания в учреждениях ГУФСИН. Освободившись, он тут же возвращается к первоначальным показаниям, и ни на шаг от них не отступает. Что происходило с ним в заключении? Вдруг проснулась совесть? И тут же уснула, стоило ему освободиться? Какая-то мистика. Ведь дело доходило до того, что он в течение одного дня кардинально менял показания (см. протокол судебного заседания от 04.08.08).
Освободившись, Белолугов очень просто объясняет странности своего поведения: его там били, запугивали. Надо отметить, что сигналы об этом поступали и до освобождения потерпевшего, в основном – через его отца. Сам потерпевший понимал, что он находится в руках семейства Ивановых, а потому каждая жалоба на пытки чревата новыми избиениями. А потому и не жаловался. А на все заявления отца приходил стандартный ответ: жалоб от сына не поступало.
Так били Белолугова в «пресс-хате», или нет? Это центральный вопрос при оценке его показаний. Выбивали из него заявления и показания в пользу подсудимого, или нет? Белолуговы говорят, что били. И в протоколе от 06.08.08 отмечается, что в суд его привозили с телесными повреждениям. А вот свидетель Гель, который проверял жалобы Белолуговых, направляемые хоть в ГУФСИН, хоть в прокуратуру, говорит, что здоровью Белолугова ничто не угрожало.
Тот факт, что потерпевшего били во время пребывания в СИЗО-1, подтверждает и сам А. Иванов. Вот любопытная цитата из показаний подсудимого: «Камера №154 для тех, кто сотрудничает с администрацией. Белолугова избили за то, что он был «красным». Его избили в черной камере на 3 корпусе.» (Протокол судебного заседания от 14.05.2010, т.4, л.д. 178).
Значит, все-таки били. Причем как хитро все обставили. Белолугова сначала поместили в «красную» камеру, а оттуда переместили в «черную», где его и избили. Тут возникает масса вопросов. Кто руководит перемещением заключенного из камеры в камеру? Разумеется, сотрудники ГУФСИН. Они что, не знают, что человека, переведенного из «красной» камеры в «черную», будут там бить? Не могут не знать. Значит, они специально подстроили дело так, чтобы Белолугова избили. И сами же при этом выдают многочисленные справки, что Белолугова никто не бил.
Теперь еще вопрос. Судя по материалам дела, отец подсудимого, старший оперуполномоченный по особо важным делам Главного управления МВД по УрФО Валентин Иванов, постоянно бывает в учреждениях ГУФСИН. Об этом говорится в его показаниях от 10.09.09. Его работа непосредственно связана с перемещением заключенных. Об этом, в частности, говорил свидетель Никитин 02.09.2009: «Иванов В.И. действительно является оперативным сотрудником, благодаря ему меня поместили из СИЗО № I в ИК-2 … , где применяли ко мне различные методы воздействия, синяков не остается». Все это очень хорошо согласуется с показаниями потерпевшего и свидетеля С. Белолугова о том, что именно В. Иванов грозил устроить А. Белолугову пыточные условия содержания, если тот не изменит показания, не откажется от обвинения в адрес подсудимого.
То, что сокамерники Белолугова, представленные стороной защиты в качестве свидетелей действуют по заданию Ивановых, наглядно демонстрируют их заявления, где они дружно твердят о драке с «неизвестным мужчиной». Ведь материалы дела об ограблении однозначно свидетельствуют о том, что этой драки не было. Что же заставляло этих сокамерников давать ложные показания в пользу подсудимого? Видимо, на них оказывалось давление со стороны администрации. Другого объяснения я просто не вижу. Ну, а сокамерники, видимо, давили на потерпевшего.
***
Мы имеем две версии событий 14.12.06. По одной - сотрудник милиции Антон Иванов, исходя из ложно понятых интересов службы, желая улучшить показатели раскрываемости, а также повысить свой личный авторитет, выбивал из задержанных Лазарева и Белолугова показания о якобы совершенных ими преступлениях. При этом, учитывая, что все это происходило в дневное время, когда в милиции было много потенциальных свидетелей, которые могли бы видеть повреждения на открытых участках тела, Иванов бил их исключительно по закрытым одеждой частям: ноги, живот. В пользу этой версии говорят следующие факты.
Сам характер телесных повреждений, исключающий возможность получения их в обычной драке.
Показания свидетеля Барышниковой, видевшей Белолугова непосредственно перед задержанием, причем раздетого. Она уверенно подтверждает, что у него не было телесных повреждений.
Показания многочисленных милицейских свидетелей и самого подсудимого, подтвердивших, что у Белолугова и Лазарева не было повреждений на видимых участках тела.
Медицинскими справками, подтвердившими наличие телесных повреждений у Белолугова и Лазарева в ночь на 14-15 декабря, причем только на закрытых участках тела.
Показаниями потерпевшего Белолугова и его отца.
Материалами дела Белолугова – Лазарева, разоблачающими миф о драке с «неизвестным мужчиной».
Вторая версия заключается, в том, что все это – заранее спланированная провокация, затеянная ОПГ с целью:
1) скомпрометировать отца подсудимого, отстранить его от борьбы с преступностью в УрФО;
2) получить с отца подсудимого 60 тыс. руб;
3) избежать Белолуговым наказания за совершенные преступления.
А телесные повреждения были, дескать, получены Белолуговым в ходе драки с «неизвестным мужчиной».
Эта версия зафиксирована в протоколе допроса обвиняемого, показаниях его отца, письмах и показаниях Лазарева и сокамерников Белолугова.
Наиболее концентрировано версию защиты изложил подсудимый в ходе допроса 14.05.2010. Адвокат спрашивает: «На ваш взгляд, с какой целью Белолугов обратился с заявлением?»
Подсудимый отвечает:
«Он пытался уйти от уголовной ответственности. Либо получить денежные средства с моего отца, в районе 60000 рублей. Это было в мае 2007 года. Отец боялся встречаться с отцом Белолугова. Он просил у моего отца 60000 рублей. Мой отец от этого предложения отказался.» (Протокол судебного заседания 14.05.2010, т.4, л.д. 174-180).
Тут каждая фраза вызывает недоумение. «Он пытался уйти от уголовной ответственности.» Ясно, что если бы Белолугов пытался уйти от уголовной ответственности за грабеж, то ему нужно было дезавуировать явку с повинной. Он сказал бы, что его бил Ковалев, выбивая из него явку с повинной.
«Отец боялся встречаться с отцом Белолугова.» Отец подсудимого боится встречаться с отцом потерпевшего, но, тем не менее, упорно ищет этой встречи. Специально для этого, по собственной инициативе едет в г. Асбест!
«Он просил у моего отца 60000 рублей. Мой отец от этого предложения отказался.»
Ситуация такая: у С. Белолугова сын находится в тюрьме, где большим влиянием пользуется В. Иванов - крупный милицейский чин из ГУ МВД по УрФО, имеющий большое влияние среди сотрудников ГУФСИН. Белолуговы очень сильно зависят от Иванова-старшего, им впору взятку давать, а они вздумали с него деньги требовать? Абсурд.
Процесс по делу Иванова длится уже больше трех лет. Казалось бы, на его месте любой человек буквально землю бы рыл, сделал бы все для своего спасения. Тем более что у А. Иванова и его отца были большие возможности для этого – они оба в то время были сотрудниками милиции, причем отец занимал довольно высокий пост. Но они почему-то не ищут «неизвестного мужчину», якобы нанесшего телесные повреждения Белолугову.
Как сотрудники милиции они просто обязаны были принять все меры для раскрытия преступления. Ведь тут речь идет не только об оговоре Иванова-младшего, но и о целом заговоре криминалитета против Иванова-старшего, с целью подорвать всю правоохранительную систему УрФО. Конечно, они должны были проводить расследование не сами, поскольку были лично заинтересованы в его исходе, а через другие службы. Поднять всю милицию на борьбу с чудовищным заговором.
Однако ведут себя они довольно странно. В ходе допроса обвиняемого я спросил, какие действия они предприняли для розыска «неизвестного мужчины», для разоблачения заговора ОПГ. Иванов-младший ничего ответить не смог.
В то же время, в СИЗО-1 и ИК-2 происходят какие-то странные игры. Оттуда валом идут какие-то послания, причем именно те, которые нужны Ивановым. Якобы, Белолугов раскаялся, сознался в «оговоре сотрудника милиции» и стал об это рассказывать всем сокамерникам. В свою очередь, сокамерники, преодолев исконную ненависть зэков к милиции, все дружно стали на защиту Иванова (см. их письма в прокуратуру и суд). Это само по себе очень странно, ведь там сидят отнюдь не самые сознательные граждане, и особой любви к милиции они не испытывают (проштрафившихся ментов даже содержат отдельно от остальных зэков, чтобы те их не разорвали). Но вот тут мы наблюдаем какой-то необъяснимый взрыв любви к милиции и гражданской активности. Сокамерники Белолугова не могут вынести несправедливости по отношению к милиционеру. Первую скрипку среди сокамерников играет Александр Никитин, очень ценный свидетель, имеющий целый букет судимостей, в т.ч. за три убийства и мошенничество: по приговору Свердловского областного суда 15 лет лишения свободы, по приговору Кировского районного суда 7 лет лишения свободы, по приговору Ленинского районного суда 7 лет лишения свободы, итого 17 лет лишения свободы в ИК строгого режима.
Никитин подробно рассказал суду как он сочиняет для заключенных разные версии, чтобы обмануть правосудие. «Белолугов спрашивал у меня, какие ему лучше дать показания, я посоветовал ему сказать, что все сделал Лазарев, а он стал очевидцем преступления.» (протокол судебного заседания от 27 ноября 2007 г.) «Мы с Белолуговым постоянно советовались, как ему возможно избежать уголовной ответственности …» (протокол судебного заседания от 13 декабря 2010 года)
Вот цитаты из его показаний от 13 декабря 2010 года: «Я предложил такую версию, что Белолугов и Лазарев были пьяны. Когда Белолугова провожал Лазарева, то последний причинил телесные повреждения первому. В общем я посоветовал Белолугову Артему всю вину за совершенное преступление переложить на Лазарева.»
«Вопрос представителя потерпевшего свидетелю: кто придумал версию о драке с Лазаревым? - версию придумал я, поддержал ее сам Белолугов А.С.»
А вот еще: «Вопросы суда свидетелю: почему вы сначала помогали Белолугову, а потом вдруг Лазареву — в чем причина? …
- … Лазареву я помогал писать заявление для пересмотра уголовного дела, … на самом деле у Белолугова возникли повреждения в результате драки с прохожим…»
Показания Никитина полны противоречий. 27.11.07 он говорит: «Кроме меня с ним никто не общался.» А 13 декабря 2010: «у Белолугова были отношения хорошие с Самариным», «я слышал от Турченко, что Белолугов хочет получить деньги от того оперативного сотрудника, в отношении которого возбудили уголовное дело». Кстати, Турченко 29.12.10 показал: «Контактировал в основном Белолугов в камере со своей молодежью - с Олегом Курганских… Белолугов подходил ко мне советоваться… я просто давал советы. Белолугов спрашивал меня на кого нужно писать заявление и куда». А Никитин говорит: «Кроме меня с ним никто не общался.»
Никитин говорит: «Я понятия не имел, что Иванов являлся сотрудником милиции.» (Протокол судебного заседания от 13 декабря 2010 года.) И тут же: «отец Белолугова писал заявление в прокуратуру … о нанесении телесных повреждений его сыну сотрудником милиции. Был уговор о том, что уголовное дело в отношении Белолугова А.С. прекратят, а отец Белолугова в свою очередь заберет заявление о нанесении побоев сотрудником милиции…. Когда Белолугов звонил отцу, то он разговаривал с ним о способах прекращения своего уголовного дела, также я слышал как они обсуждали версию о привлечении сотрудника милиции к уголовной ответственности за яко бы нанесения им Белолугову А.С. телесных повреждений. Смысл этой подачи заявления отцом Белолугова сводился к тому, что в обмен на прекращение уголовного дела в отношении Белолугова А.С. они заберут заявление, поданное в прокуратуру по поводу нанесения побоев сотрудником милиции». (Протокол судебного заседания от 13 декабря 2010 года.) Думаю, что доверять такому «свидетелю» суд не может.
К тому же, Никитин очень сильно зависит от отца подсудимого. Если верить Никитину, его пытали по указанию Иванова-старшего: «Иванов В.И. действительно является оперативным сотрудником, благодаря ему меня поместили из СИЗО № I в ИК-2 …, где применяли ко мне различные методы воздействия, синяков не остается» (Протокол судебного заседания 02.09.09, т.4, л.д. 52-63). Этот факт ярко характеризует порядки, царящие в нашем ГУФСИН и подчиненных ему учреждениях, показывает, как именно там добываются «доказательства». Заметим, кстати, что перемещением в СИЗО и ИК ведают отнюдь не структуры МВД, а ГУФСИН. Поэтому Иванов должен был по необходимости действовать через сотрудников ГУФСИН, через неформальные связи. Хотя он в настоящий момент не является сотрудником МВД, но связи-то, скорее всего, остались. Эти наблюдения помогут нам оценить многие «доказательства», предоставленные защитой.
Случайно ли оказались в одной камере Никитин и Белолугов – большой вопрос. Камер в СИЗО довольно много, судя по тому, что они, по словам Никитина сидели в камере № 638, их – порядка тысячи, если не больше. Значит, вероятность оказаться в одной камере порядка 0,001. Но потом Никитин оказывается в одной камере с Лазаревым! А вероятность того, что это произошло случайно – уже одна миллионная. (Как известно, вероятность совместного наступления двух независимых событий равна произведению их вероятностей, 0,001х0,001=0,000001).
Этого мало. Потом Никитин еще раз оказывается в одной камере с Лазаревым. А вероятность независимого наступления указанных трех событий – это уже одна миллиардная.
Ясно, что его специально подсаживали то к Белолугову, то к Лазареву, чтобы сформировать версию, нужную Иванову.
Если верить Никитину, он в среде заключенных играл роль своего рода стряпчего. Сначала он стряпает заявление Белолугова против Лазарева. Потом – занимает сторону Лазарева против Белолугова: «Вы писали заявление в прокуратуру? - да, т.к. Лазарев был незаконно осужден, сам конфликт между Ивановым и Белолуговым мне не интересен». (Протокол судебного заседания 02.09.09, т.4, л.д. 52-63).
Никитин мотивирует свои заявления в защиту Иванова чувством сострадания к Лазареву. «Вопрос адвоката свидетелю: чем мотивируете свою помощь сотруднику милиции? - ничем, я Иванова не знал и не помогал ему. Просто мне было жаль Лазарева … Я даю показания за справедливость и невиновность Лазарева, он сам за себя бороться не стал, но уже его дело» (протокол судебного заседания от 13 декабря 2010 года.)
«Прокурор: куда заявления писали? Свидетель Никитин: … Написал, т.к. Лазарева необоснованно осудили из-за Белолугова, поэтому и написал, что побои получены были Белолуговым в результате его преступных действий. … Прокурор: что подтолкнуло? Свидетель Никитин: чувство сострадания к Лазареву.» (протокол судебного заседания от 27 ноября 2007 г.)
Остается только понять, как исход дела Иванова мог повлиять на судьбу Лазарева. Вроде бы, никак.
Вот, кстати, любопытная цитата: «Представитель потерпевшего: кассационную жалобу видели? Свидетель Никитин: видел у Лазарева. Представитель потерпевшего: что в ней было написано? Свидетель Никитин: мне не интересно было, не помню.» (протокол судебного заседания 27 ноября 2007 г.) «Я не знаю содержание кассационной жалобы у Лазарева, я ему не помогал ее составлять.» (протокол судебного заседания 13 декабря 2010 года)
Как же так, он же только что говорил, что влез в дело Иванова исключительно из «сострадания к Лазареву». И вдруг заявляет, что содержание кассационной жалобы Лазарева его не интересует! Заявление, «что побои получены были Белолуговым в результате его преступных действий» он помогал составить из «чувства сострадания к Лазареву», а кассационную жалобу, от которой непосредственно зависела судьба Лазарева – нет. Хотя и видел ее.
О чем же пишет в областную прокуратуру Никитин, якобы движимый «состраданием к Лазареву»? О том, что Лазарев невиновен? Отнюдь нет, об этом в заявлении от 08.05.07 нет ни слова. Вот его полный текст:
«В декабре 2006 г. я содержался в камере № 638 СИЗО № 1, где находился следственно-арестованный Белолугов Артем, обвиняемый в совершении преступления предусматривающего ответственность по ст. 161 ч. 2 УК РФ.
В ходе беседы, Белолугов говорил, что его отец написал заявление о противоправных действиях сотрудников Октябрьского РУВД, которые, якобы, нанесли ему телесные повреждения в виде кровоподтеков на ногах. Цель заявления – прекратить уголовное дело в отношении Белолугова или переложить всю ответственность на соучастника преступления Лазарева Ивана. Белолугов писал заявление на имя прокурора Свердловской области о том, что побои у него появились в ходе драки с Лазаревым, но в дальнейшем стал говорить, что заведет уголовное дело на оперативника и отзовет свое заявление либо в обмен на деньги, либо в обмен на свое освобождение.
Как проходило предварительное и судебное следствие мне не известно, т.к. Белолугов и я были переведены в разные камеры.
В марте 2007 г. мы с Белолуговым содержались в камере № 639 СИЗО № 1, где Белолугов рассказал, что его осудили на 2 года и он хочет продолжить преследование оперативника из Октябрьского РУВД, т.к. ему не удалось прекратить уголовное дело в отношении себя, переложить ответственность на Лазарева и он не смог получить деньги с сотрудника милиции, т.к. он его не знает, а отец Белолугова не может с ним выйти на контакт.
Белолугов сообщил, что к нему приходил следователь прокуратуры Октябрьского района Файзулин и в обмен на снижение срока или замену вида режима, просил дать показания на конкретного сотрудника уголовного розыска Октябрьского района г. Екатеринбурга, показав при этом его фотографию и попросив провести опознание.
Белолугов согласился на предложение Файзулина и провел опознание милиционера, чья фотография была ему предварительно показана. Сам же говорил, что оперативника не помнит, т.к. был пьян в момент задержания и его никто не бил.
После того, как Белолугова отправили на ИК-2 отбывать наказание, в камеру 639, в конце апреля 2007 г. перевели Лазарева, который проходил с Белолуговым по одному делу.
Из разговора с Лазаревым выяснилось, что Белолугова никто не бил, а синяки у него были до задержания и получил он их во время совершения грабежа накануне преступления по которому он был осужден.
Лазарев рассказал, что Белолугов систематически занимался грабежом мобильных телефонов и женских сумочек, а так же он изнасиловал девушку в подъезде жилого дома и забрал у нее мобильный телефон «Нокиа». Данное преступление Белолугов собирался переложить на Лазарева, что стало известно в ходе переписки лиц пересекавшихся с Белолуговым и лицами содержавшимися в камере 639 с целью оказания давления на Лазарева.
Ранее я направил в Октябрьскую прокуратуру свое заявление по факту получения Белолуговым травм, но по моему заявлению меня никто не допрашивал.
Написано собственноручно.
08.05.07»
Напомним, кстати, что идея «переложить всю ответственность на соучастника преступления Лазарева Ивана» была подсказана Белолугову ни кем иным, как Никитиным (см. его показания от 13 декабря 2010 года).
В действительности, в деле Лазарева Никитина интересует исключительно происхождение телесных повреждений у Белолугова. Сюда же он приплетает и незаконность опознания подсудимого. При этом он всеми силами готов поддержать любую версию, лишь бы она отводила вину от Иванова. Эти версии он старается закрепить в виде заявлений в прокуратуру: «… я помог ему составить заявление в прокуратуру Свердловской области, что Лазарев был инициатором преступления…, где вина указывалась на Лазарева. Заявление отправили в прокуратуру Свердловской области.» (протокол судебного заседания от 02.09.2009)
Но потом им была выдвинута новая версия, согласно которой телесные повреждения были нанесены не Лазаревым, а «неизвестным мужчиной». Никитин говорит: «меня версия Лазарева больше устраивала, Лазарев не мог избить Белолугова, т.е. мужчина вступился за женщину, у него с Белолуговым произошла драка…» (протокол судебного заседания от 02.09.2009)
Хотя Никитин и говорит: «конфликт между Ивановым и Белолуговым мне не интересен», но он дает подробнейшие показания, якобы вскрывающие всю «подноготную» дела Иванова. И именно те показания, которые нужны Ивановым. А именно: 1) что побои Белолугову были нанесены до его задержания; 2) что «Белолугов сказал, что когда он находился в Октябрьском РУВД к нему приходил отец и просил его написать заявление, что его избили сотрудники милиции, чтобы его дело по грабежу прекратили а по делу будет идти один Лазарев»; 3) что «когда Белолугов и Лазарев напали на женщину, они находились в состоянии алкогольного опьянения», а потому Белолугов «не смог опознать, но позже по фото опознал», «следователь представил фото и следователь сам сказал кого нужно опознать»; 4) что Белолугов связан с «криминальными кругами г. Асбеста». (Протокол судебного заседания 02.09.09, т.4, л.д. 52-63).
Все эти версии нелепы и основываются, якобы на признаниях Белолугова, хотя сам Белолугов это отрицает. И никакого стимула у Белолугова делиться такими сведениями с Никитиным не было.
Тезис о том, что Белолугов, якобы, был в момент «беседы» с Ивановым настолько пьян, что не мог запомнить его внешность – один из основополагающих в линии защиты. Однако он не выдерживает никакой критики. Напомним, что Белолугов был задержан часов в 4-5 утра, а «беседа» с Ивановым началась часов в 10-11. Между этими моментами с Белолуговым производились процессуальные действия (взятие явки с повинной и объяснения, осмотр места происшествия), которые с пьяным человеком производиться не могут. Ни один из сотрудников милиции, контактировавших с Белолуговым 14.12.06, не заметил у него признаков опьянения. Свидетель Романов показал 13.12.10: «Если мы видим человека явно в неадекватном поведении, то составляем рапорт с фиксированием его действий.» На мой вопрос, возможно ли в состоянии алкогольного опьянения производить какие-либо процессуальные действия он ответил так: «нет, в таком случае все процессуальные действия откладываются до нормализации состояния». Свидетель Филиппов 15.12.10 заявил: «Если задержанный пьян, то мы дожидаемся пока человек протрезвеет, при таком состоянии ни бесед, ни допросов не проводится...» (Протокол судебного заседания 13/15.12.10)
Но подсудимому нужно, чтобы потерпевший был пьяным. И тут появляется версия услужливого Никитина, что Белолугов, якобы, признался ему, что в момент «беседы» с Ивановым (т.е. часов 6-7 после задержания) был в стельку пьян.
Никитин говорит: «Сначала Белолугов хотел прекращения уголовного дела в обмен на отказ от заявления на сотрудника милиции, потом Белолугову нужны были деньги для возврата долга, который образовался в результате игры в шашки. … Возврат долга был вроде бы сигаретами. Было много разных вариантов, даже обсуждался вариант условного наказания за совершение преступления.» (Протокол судебного заседания 13.12.10)
Ситуация довольно комичная. По версии Ивановых, озвученной услужливым Никитиным, Белолуговы ведут тончайшую игру, шантажируя ответственного сотрудника ГУ МВД по УрФО. Причем, Артем Белолугов находится в СИЗО, где, если верить показаниям того же Никитина, Иванов-старший волен отправить человека под пытки. Артем, якобы связанный с криминальными кругами, конечно, знает, что среди заключенных полно стукачей. И с чего это он будет выбалтывать первому встречному детали своего каверзного плана, сознаваться в преступлениях и т.п.? Зачем ему было рассказывать случайному собеседнику об этих «разных вариантах»? Кстати, в ходе судебного заседания 13.12.10 Никитин назвал А. Белолугова «хитрым и изворотливым».
Да и сам план «написать заявление, что его избили сотрудники милиции, чтобы его дело по грабежу прекратили а по делу будет идти один Лазарев» совершенно нелепый, если не сказать – идиотский. А ни Артем Белолугов, ни его отец впечатление глупых людей отнюдь не производят. Наоборот, если верить Ивановым, они ведут тончайшую игру, требующую изрядного интеллекта.
В чем же глупость и заведомая несостоятельность этого плана? Да в том, что признание того факта, что Иванов бил Белолугова никак не могло повлиять на приговор по делу о грабеже. Ведь Иванов бил Белолугова уже после (а не до!) того, как тот написал явку с повинной. И Артем никогда от этой явки не отказывался. Он никогда не говорил, что эта явка была из него выбита. А если бы Артем пытался избежать ответственности за грабеж с помощью ссылки на избиение в милиции, ему необходимо было сказать, что бил его тот, кто брал явку с повинной, т.е. Ковалев. Между тем, во всех его показаниях ясно говорится, что избиение происходило после явки с повинной.
Интересно, что Никитин выдвигает две версии происхождения телесных повреждений у Белолугова. Сначала он говорит, что их нанес Лазарев. Потом появляется «неизвестный мужчина». Обе эти версии опровергаются самим характером повреждений, которые, как нам достоверно известно, были только на скрытых одеждой частях тела. В драке такие повреждения получить невозможно. Разве что оба дерущихся условились держать руки в карманах, либо оба были в наручниках.
Так или иначе, версия о драке с Лазаревым была отвергнута то ли самим Никитиным, то ли заказчиками. И тогда появилась новая – о «неизвестном мужчине». Почему сами Ивановы ничего не сделали, чтобы найти его, или хотя бы доказать факт его существования? Видимо, они отлично знали, что никакой драки с «неизвестным мужчиной» не было. Как, впрочем, и драки с Лазаревым.
Впрочем, поверим Никитину на минутку. Он говорит: «…Белолугов пояснял, что нанес ему телесные повреждения Лазарев… Затем, … он мне сказал, что побои нанес ему посторонний мужчина, прохожий.» (Протокол судебного заседания 02.09.09, т.4, л.д. 52-63). Допустим на минутку, что Белолугов действительно говорил ему это. Тогда Никитину должно быть ясно, что хотя бы в одном случае Белолугов сочиняет, а потому его слова вообще нельзя принимать в серьез. Тем не менее, он упорно пишет об этом и в суд, и в прокуратуру. Зачем, если заведомо ясно, что это ложь?
В общем, все, что говорит Никитин, опровергается материалами дела, либо попросту нелепо. К тому же он, как видно из его же собственных слов, зависит от отца подсудимого. Напомним, что он, по его собственному признанию, подвергался пыткам по указанию Иванова-старшего.
Кстати, свидетель Иванов рекомендует Никитина как честнейшего и порядочнейшего человека. «Как вы можете охарактеризовать Никитина? - он порядочный человек, честен» (Протокол судебного заседания 10.09.2009).
Никитин показал: «Белолугов сидя в камере проиграл в шашки достаточно большую сумму денег в несколько тысяч рублей. А в тюрьме у Турченко существовали ограничения по игре, то есть после такого проигрыша ему запретили, в ближайшее время он должен был вернуть. По поводу возврата долга Белолугов Артем звонил родственникам, знаю, что отец Белолугова просил Турченко не трогать его сына, впоследствии, расчет был сигаретами. Еще я слышал от Турченко, то Белолугов хочет получить деньги от того оперативного сотрудника, в отношении которого возбудили уголовное дело.» (Протокол судебного заседания 13 декабря 2010 года)
Турченко опровергает версию о проигрыше «в несколько тысяч рублей»: «Белолугов проиграл в шашки определенную сумму денег и расчет в итоге должен быть произведен сигаретами, также был установлен срок этого расчета, Белолугов звонил отцу, чтобы он привез сигарет «Примы». Когда приехал отец Белолугова и привез 20 пачек «Примы» (нужны были именно эти сигареты, а не какие-нибудь другие), то я ему разъяснил, что сына надо было воспитывать ранее, и что он еще должен привезти блок сигарет — 15 пачек «Примы», остальное я простил Белолугову А.С. … В нашей системе (тюрьме) играют в игру на что-то определенное, в этом случае были именно сигареты и существовал при этом определенный потолок. Расчет по проигрышу ничем иным не принимался, кроме оговоренного расчета. В частности, речь шла только о сигаретах «Прима» на сумму в 500 рублей. Разговора о расчете деньгами не было.» (Протокол судебного заседания 29 декабря 2010 года)
Все, что говорит Никитин о деле Иванова, ему, как и всем сокамерникам Белолугова, может быть известно лишь с чужих слов. Очевидцами они не были. Якобы им это рассказывал Белолугов. Правда, сам Белолугов это отрицает. Но, давайте, на минутку допустим, что он действительно это говорил. И что из этого следует? А ровным счетом ничего. Мы знаем, что Белолугова били в «пресс-хате». Его даже в суд привозили со сломанным носом. И это факт, зафиксированный в судебном протоколе от 06.08.2008, в показаниях потерпевшего и свидетеля С. Белолугова. Кстати, и сам подсудимый подтвердил в ходе заседания 14.05.10, что ему рассказывали в СИЗО про избиение Белолугова. И выбить из него могли все, что угодно. Так что цена этим «показаниям» - ноль.
Очевидцем многих событий, связанных с делом Иванова, мог быть Лазарев. Но он, к сожалению, дает путаные и противоречивые показания. Прежде всего, это относится к «неизвестному мужчине». Почему он три месяца молчал об этом якобы свидетеле их грабежа? Почему он «вспомнил» о нем только когда именно эта версия понадобилась Ивановым? На все эти вопросы он не дает никакого внятного ответа. Якобы, он чего-то боялся. Чего боялся – непонятно.
Лазарев явно настроен против Белолугова. Вот фрагмент допроса свидетеля Лазарева 02.09.09: «Вы в милицию почему написали заявление на потерпевшего Белолугова? - он дал на меня неправдивые показания, оговорил меня, выгородив себя.» (Протокол судебного заседания 02.09.09, т.4, л.д. 52-63). А вот, что он говорил 22.11.10: «Мне было просто обидно, Белолугов оговаривал меня, в тот момент у меня была обида на Белолугова.»
К тому же, как утверждает Белолугов, Лазареву было обещано УДО в обмен на показания против него, что и было реализовано впоследствии.
В деле имеется заявление Лазарева от 13.07.07 на имя нач. колонии ФГУ ИК 54 в Новой Ляле (т.2, л.д. 92-95). Начинается оно весьма характерно: «По существу заданных мне вопросов поясняю, что Белолугова Артема Сергеевича жителя г.Асбеста Свердловской области я знаю с лета 2006 г …». Вопросы эти, как видно из содержания заявления, касались исключительно Артема Белолугова, который никакого отношения ни к Новой Ляле, ни к ФГУ ИК 54 не имел. Т.е. кто-то специально к нему приезжал, и задавал вопросы. Причем вопросы были именно про Артема Белолугова. Лазарев то говорит, что вопросы ему задавали начальник ИК-49 и некий Несобнорчук (Протокол судебного заседания 04.09.07, т. 2, л.д. 123), то вообще отрицает, что ему кто-то задавал вопросы (протокол 22.11.10).
Интересно сопоставить две даты. Заявление Лазарева было зарегистрировано в администрации ИК-49 13.07.07. А через две недели, 01.08.07, Белолугова, по его словам, посетил В. Иванов, и сообщил ему, что «его подельник освободился и они заставили его дать показания против него» (см. Постановление об отказе в возбуждении уголовного дела от 27 октября 2008 года). Кстати, в этом же документе говорится, что, по словам Белолугова, ранее В. Иванов передавал ему, что «поможет освободиться условно-досрочно», если тот изменит показания. (В момент беседы с А. Белолуговым, Лазарев еще не был освобожден. Тогда В. Иванов мог только знать про обещанное УДО. Но ему, видимо, было удобнее говорить о нем, как о свершившимся факте.)
Лазарев освободился 25.03.2008, за 8 с лишним месяцев до срока, назначенного судом. А максимальное наказание, которое грозило ему за дачу заведомо ложных показаний – 2 месяца ареста. Арифметика здесь простая. Тот же стимул, по-видимому, действует и в отношении остальных заключенных, свидетельствующих в пользу Иванова. Например, Никитину могут скостить 5 с лишним лет (из 17), если у него будут хорошие отношения с ГУФСИН.
Версия о том, что показания Лазарева были получены в обмен на УДО косвенно подтверждается и тем, кому он адресовал свое заявление от 13.07.07. Ведь там излагаются страшные «преступления», совершенные Белолуговым в присутствии Лазарева: «в период с октября по декабрь 2006 г. времени Белолугов Артем в моем присутствии совершил ряд преступлений на территории Октябрьского района Екатеринбурга». Казалось бы, такое заявление должно быть адресовано в милицию или прокуратуру. Но он, почему-то пишет начальнику колонии, хотя тот никакого отношения к расследованию преступлений, якобы совершенных Белолуговым, заведомо не имеет. А вот к УДО Лазарева имеет, и самое прямое.
Впрочем, у Лазарева есть и личный мотив для оговора Белолугова. Вот фрагменты протокола судебного заседания от 04.09.07: «Вы написали заявление в адрес прокуратуры по поводу телесных повреждений Белолугова? Почему? - … В областном суде была зачитана бумага прокурором Октябрьского района о том, что я избивал Белолугова и был организатором преступления. Я у него спросил, что, организатором преступления был я, он мне сказал, мне же надо как-то «отмораживаться», ты же меня «грузишь».» (л.д. 119) «Про Белолугова рассказывали им? - Да, т.к. была злоба.» (л.д. 123 об). А вот цитата из показаний Лазарева от 02.09.09: «в кассационной инстанции оглашали заявление, якобы я инициатор преступления и что я его избивал. Я спросил Белолугова, почему он так написал, на что он ответил, «что ты меня «грузишь», говоришь все показания против меня».» (л.д. 57) Сейчас, возможно, чувство мести и злобы поутихло, но остался страх ответственности за ложные показания и донос.
Весьма примечательна версия Лазарева о драке Белолугова с «неизвестным мужчиной». Появилась она в заявлениях и показаниях Лазарева не ранее марта 2007 г. «До 07 марта вы про этого мужчину не говорили? - нет.» (Протокол судебного заседания 02.09.09) Почему он не вспомнил об этом до марта 2007 г. Лазарев объяснить не может. Видимо, до этого времени она Ивановым не нужна была.
Между тем, самому Лазареву, если верить его показаниям, «неизвестный мужчина» был жизненно необходим. В приговоре по делу об ограблении говорится: «Белолугов А.С. и Лазарев И.С. вступили в преступный сговор, направленный на открытом хищении чужого имущества для чего распределили преступные роли, согласно которым они должны были открыто похитить имущество у ранее незнакомого им лица, при этом одни из соучастников должен был применить к владельцу имущества насилие, а второй - наблюдать за окружающей обстановкой, при возникновении опасности быть задержанным предупредить соучастника.» Как говорил Лазарев 22 ноября 2010 года, бил женщину и отбирал сумку Белолугов. А сам Лазарев, по его словам, стоял в сторонке. «Белолугов Артем вырвал сумку и побежал. Я к женщине не подходил, сумочку не вырывал у нее из рук.» (Протокол судебного заседания 22 ноября 2010 года) Когда появился «неизвестный мужчина» Лазарев никакой помощи Белолугову не оказывал. Значит, он и к женщине не подходил, и на «стреме» не стоял, т.е. вообще никакого участия в ограблении не принимал.
Как бы действовал во время предварительного следствия и суда любой человек на месте Лазарева? Он бы указал и следователю, и судье, что при ограблении присутствовал свидетель, который может подтвердить невиновность Лазарева. Он бы всеми силами старался найти «неизвестного мужчину» до вынесения приговора. Но Лазарев почему-то вспоминает об этом человеке только после вынесения приговора, а искать его начинает только в мае. «Я писал заявление по времени, когда был мой и его суд, попросил сестру сделать заявку в бегущую строку о том, чтобы кто-нибудь из свидетелей преступления отозвался - это было в мае 2007 года.» (Протокол судебного заседания 22 ноября 2010 г.)
Лазарев утверждает, что «неизвестный мужчина» бил Белолугова в лицо: «мужчина смог подняться, и ударил его кулаком в лицо» (протокол судебного заседания 04.09.07). Однако при доставлении в РУВД, как утверждают многочисленные свидетели, у Белолугова на лице повреждений не было.
Показания Лазарева противоречивы. «Белолугов подбежал, ударил женщину, схватил сумку и убежал» - говорит он на заседании 04.09.07. А 02.09.09 – совсем иначе: «Белолугов … ударил женщину …, а я взял сумку».
О возрасте «неизвестного мужчины» Лазарев 04.09.07 говорит: «от 20 до 30 лет», а 22.11.10 – «30-35 лет».
Лазарев то прикидывается дебилом, который сам не в состоянии написать даже шапку заявления: «Сотрудники мне пояснили, как правильно писать шапку заявления и ничего более.» (Протокол судебного заседания 22 ноября 2010 года)
На особый порядок рассмотрения дела о грабеже он согласился, якобы, по незнанию: «Я не знал, что такое особый и общий порядок, мне тогда подсказал адвокат и сокамерники как лучше, я так и сделал.» (Протокол судебного заседания 22 ноября 2010 года)
Но когда речь заходит о происхождении его телесных повреждений, обнаруженных после «беседы» с Ивановым, Лазарев вдруг начинает пользоваться юридической терминологией, изображая из себя крупного специалиста, полностью информированного о деле Иванова. Он говорит «какая разница где я получил повреждения - это не имеет отношения к данному уголовному делу». (Протокол судебного заседания 22 ноября 2010 года) Лексика здесь явно не его, фраза явно заученная. Видать, его тщательно проинструктировали, как отвечать на этот сакраментальный вопрос.
Правда, проинструктировали его слишком поздно. Когда 14.12.06 его спрашивали о происхождении телесных повреждений, он, видимо, еще не знал о драке, якобы произошедшей накануне. Вопрос о том, где он получил телесные повреждения, явно ставил его в тупик. Сказать правду он не мог, т.к. боялся Иванова. А легенда про драку 13.12.06 была, видимо, придумана позже.
«Дежурный следователь нас спрашивал, кто нас избивал, мы промолчали. …
Почему не говорили, откуда побои?
- я промолчал.
Почему не говорили сотр. милиции откуда синяки?
-для меня было шоком, в материалах дела нет в показаниях сведений о том, что фигурировал мужчина, т.к. я боялся, моя сестра по газете «Курьер» написала объявление чтобы отозвались свидетели, которые видели это преступление.» (Протокол судебного заседания 02.09.09).
Кстати, подсудимый тоже всячески препятствует обсуждению вопроса о происхождении телесных повреждений у Лазарева, хотя он, на мой взгляд, имеет самое прямое отношение к делу. «Подсудимый: меня обвиняют в побоях Белолугова А.С, а не Лазарева - такой вопрос не имеет отношения к данному уголовному делу. Мы не рассматриваем телесные повреждения Лазарева, которые были причинены ему 13.12.2006 года» (Протокол судебного заседания 22 ноября 2010 года). Интересно, что и Лазарев, и Иванов, пользуются здесь почти одинаковыми словами: «это не имеет отношения к данному уголовному делу» (Лазарев), «вопрос не имеет отношения к данному уголовному делу» (Иванов).
Почему же и подсудимый, и действующий явно по чужой подсказке Лазарев так боятся вопроса о происхождении телесных повреждений? Да потому, что они были получены в ходе «беседы» с Ивановым.
В самом деле, что за чудесный «эликсир правды» внезапно заставил Лазарева рассказать подсудимому о преступления, якобы совершенных Белолуговым? Как мы знаем из заявления Лазарева начальнику ФГУ ИК 54 от 13.07.07, все эти преступления были совершены в его присутствии. В частности, изнасилование – у него дома. И это, как видно, совершенно не тяготило Лазарева, до «беседы» с Ивановым он был другом Белолугова. А тут за считанные минуты «прозрел». Мгновенно осознал и перевоспитался. Психологическая загадка.
Впрочем, таких загадок в деле много. Например: как это они умудрились одновременно с Белолуговым буквально накануне попадания в милицию получить однотипные телесные повреждения, причем только на закрытых участках тела?
На мой взгляд, разгадка всех этих «чудесных совпадений» очень проста и очевидна: подсудимый сначала побил Лазарева, а потом Белолугова. Ну, а потом сокамерники и сотрудники ГУФСИН, руководимые отцом подсудимого, так закрепили полученный урок, что Лазарев до сих пор насмерть запуган.
Показания Турченко также полны противоречий. Цитирую протокол от 29.12.10: «Вопросы адвоката свидетелю: фамилия Никитина Вам о чем-нибудь говорит? … - я не помню такой фамилии, сокамерники часто менялись - всех не помню.» А чуть позже Турченко говорит: «Вплоть по 27 апреля 2007 года сидел с Никитиным. … Почему Никитин рассказывает о том, что именно он советовал Артёму давать показания против опера, что тот якобы его избил, я не знаю, таких разговоров между ними я не слышал.» (протокол от 29.12.10)
Подсудимый постоянно ссылается на формальные обстоятельства, якобы освобождающие его от ответственности. Дескать, он не был ознакомлен с приказом о своем назначении, со своими должностными обязанностями и т.п. На мой взгляд, это никак не уменьшает его вину, поскольку в момент совершения преступления он в любом случае был сотрудником МВД, знал законы, регламентирующие деятельности милиции, отлично понимал, что пытать задержанных нельзя.
Кроме того, подсудимый ссылается на то, что его опознание 29 марта 2007 было, якобы, проведено с нарушениями. Между тем, в данном случае опознание не является решающим доказательством. Ведь личность преступника, бившего Белолугова, однозначно идентифицируется по объяснению А. Белолугова от 15.12.06 и протоколу допроса потерпевшего от 21.12.06. В обоих документах говорится, что преступление было совершено мужчиной, младшим лейтенантом милиции, примерно в 11 часов. Из материалов дела и без опознания ясно, что им мог быть только Иванов.
Защита ссылается на то, что в момент совершения преступления спецсредства Иванову не выдавались. На мой взгляд, это примерно то же самое, что доказывать невиновность майора Евсюкова на основании того, что в момент расстрела посетителей супермаркета табельного пистолета у него не было. Наручников и дубинок сейчас гуляет сколько угодно, достать их – не проблема, тем более, что Иванов – потомственный милиционер, видимо, с детства мечтал о милицейской карьере.
Защита утверждает, что в Октябрьском РУВД все делается по закону: сотрудников и их кабинеты постоянно проверяют, никаких дубинок или иных средств пыток в к. 501 просто быть не могло. В то же время, подсудимый говорит, что не знал своих должностных обязанностей, приказ о своем назначении подписал задним числом и т.д. На наш взгляд это означает, что закон и порядок нарушается там сплошь и рядом, а контроль за сотрудниками – фиктивный.
Кстати, защитой представлена справка о том, что отцу потерпевшего свидание с сыном во время нахождения того в Октябрьском РУВД не предоставлялось. Но мы достоверно знаем, что такое свидание было, иначе, откуда бы отцу стало известно о телесных повреждениях у сына? Это опять-таки показывает, как соблюдается законность в Октябрьском РУВД.
То же самое можно сказать и о многочисленных утверждениях защиты, что в учреждениях ГУФСИН все делается по закону, а потому Иванов-старший не мог встречаться с потерпевшим, не мог оказывать влияние на его судьбу. Мы ведь достоверно знаем, что потерпевшего даже в суд привозили с телесными повреждениями. А ведь заключенных в СИЗО проверяют ежедневно, а при перевозках – несколько раз. Тем не менее, ГУФСИН официально заявляет, что Белолугова никто не бил. Особо впечатляет справка из ГУФСИН о том, что «пресс-хаты» законом не предусмотрены, а потому и не существуют в реальности (т. 4, л.д. 141).
Исходя из этой логики, можно было бы сказать, что раз милиционер не имел права бить подозреваемого, то он его и не бил. Тогда, конечно, всех сотрудников милиции, обвиняемых в пытках, следует априори оправдывать.
Защита постоянно ссылается на то, что жалобы Белолуговых на пытки, которым подвергался Артем в учреждениях ГУФСИН, неоднократно проверялись, и «факты не подтвердились». Однако не мешало бы внимательно присмотреться к тому, кто и как проверял эти жалобы. Представление об этом можно почерпнуть из показаний свидетеля Геля.
Куда бы не писали Белолуговы, в прокуратуру или руководству ГУФСИН, проверку проводил неизменный Гель.
«Свидетель Гель Р.Ю.: .... Прокурором Тетериным, надзирающим за ГУФСИН, было расписано задание. Руководителем и.о. Помиранцевым мне поручено было дать ответ. Я стал его исполнять.» (протокол судебного заседания 3 сентября 2008г.)
«Жалоба была единственная? - на тот момент 05.08.2008 да.
Когда вторая появилась? - в конце августа 2008 года, на имя нач. ГУФСИН Ладина А.Ф., и тоже от отца Белолугова.
Вы ознакомились с новой жалобой? -да, был дан аналогичный ответ.
Всего две жалобы было? -да.» (протокол судебного заседания 10.09.2009)
Проверка проводилась довольно оригинально. С заявителем Гель не встречался, объяснений ни с отца, ни с сына Белолугова не брал. Вместо этого он 3 часа беседовал с потерпевшим о деле Иванова. «Свидетель Гель Р.Ю.: мы беседовали с Белолуговым порядка 3 часов, промелькнула фраза, что к сотрудникам милиции у него никаких претензий нет.» (протокол судебного заседания 3 сентября 2008г.) Гель выяснял, какие показания будет давать Белолугов: «Свидетель Гель Р.Ю.: он сказал, что изменил показания. Останется на ложных показаниях, на тех, которые давал до 4 августа 2008 г.» (протокол судебного заседания 3 сентября 2008г.) «Почему жалоба появилась? - Белолугов А. - сын пояснил, что отец думает, что ему угрожают, видел опасность в ИК-2, я стал расспрашивать про свидание с отцом, шел разговор об изменении показании в суде.» (протокол судебного заседания 10.09.2009)
Потерпевший добавляет, что при этом Гель говорил ему, что следует заявлять в суде. «Потерпевший: заставляли меня, просили написать заявление о том, чтобы меня не вывозили в судебное заседание, о том, что показания от 4 августа 2008 г. являются правдивыми? Зачем Вам это нужно?» (протокол судебного заседания 3 сентября 2008г.) «он уговаривал чтобы я написал бумагу, что я отказываюсь присутствовать в судебном заседании по делу Иванова, что претензий к Иванову не имею» (протокол судебного заседания 10.09.2009).
После этого Гель доложил подсудимому результаты его беседы с потерпевшим: «Прокурор: Иванову говорили об обстоятельствах беседы с Белолуговым? Свидетель Гель Р.Ю.: да.» (протокол судебного заседания 10.09.2009) «
Сообщая подсудимому содержимое разговора с потерпевшим, Гель явно превышал свои служебные полномочия, препятствовал объективному рассмотрению дела, нарушая принцип равенства сторон. Я считаю это грубым нарушением закона и прошу суд вынести частное определение по этому поводу.
В ходе судебного заседания 29 августа 2008 г. подсудимый заявил: «обвинение в отношении меня поддерживается прокуратурой Октябрьского района не в интересах потерпевшего, а в иных неизвестных мне целях. Именно под давлением прокуратуры Октябрьского района потерпевший дает показания против меня, что может быть подтверждено оперуполномоченным СИЗО № 1 г. Екатеринбурга Романом Гель, который может показать, что прокурор Октябрьского района г. Екатеринбурга Миронов А.Б. угрожал Белолугову новым уголовным преследованием, если потерпевший откажется поддерживать версию обвинения о моей виновности в совершении преступления. … Прокурор подсудимому: откуда вам стало известно про сотрудника Романа Гель?
Подсудимый: после судебного заседания 6.08.08 г. Миронов написал письмо в ГУФСИН России, что со стороны моего отца на потерпевшего оказывается давление. Меня по этому поводу вызывали к начальнику, где я сказал, что это полный абсурд. И там же я познакомился с оперуполномоченным Романом, который сказал мне, что, общался с Белолуговым Артемом 5.08.08 г., после его свидания с отцом. Из разговора с потерпевшим Гель стало известно, что Миронов будет возбуждать против него уголовное дело и добавит еще 4 года срока.
Прокурор: это кто сказал Гель?
Подсудимый: сам Белолугов Артем.
Прокурор: а Гель что у Белолугова делал?
Подсудимый: он приходил к нему по жалобе его отца.
Прокурор: что за жалоба?
Подсудимый: свидетель Белолугов написал жалобу какую-то и по ней разбирался сотрудник СИЗО Гель.
Прокурор: а заявление о чем было?
Подсудимый: я не помню. По-моему, по тому заявлению, которое разбиралось в судебном заседании. Гель пришел к потерпевшему, опросил его и в ходе беседы потерпевший рассказал об этом.
Прокурор: а откуда потерпевший это взял?
Подсудимый: в ходе свидания с отцом Белолугов узнал, что Миронов будет привлекать его к уголовной ответственности и добавит еще 4 года.
Прокурор: вы как узнали?
Подсудимый: после того, как меня вызвали к начальнику Отдела безопасности по письму Миронова. И после этого, я пошел к Гель, который сказал мне, что разбирался по заявлению Белолугова.»
Гель оказывает Иванову еще весьма ценную услугу. Он помогает ему разоблачить чудовищный заговор Октябрьской прокуратуры против его отца, Валентина Иванова. При чем, действует Гель в точности по той же схеме, что и сокамерники потерпевшего. Только ему, в отличие от Никитина и кампании, потерпевший рассказывает не о собственных кознях, а о коварных планах прокурора Миронова, якобы вынуждающего Белолугова давать ложные показания.
Правда, вот какая досада, подтвердить эти байки нечем. Вот еще любопытная цитата из протокола от 29 августа 2008г.
«Судья: как правильно называется его должность?
Подсудимый: оперуполномоченный СИЗО ГУФСИН.
Судья: кто, кроме Гель, обладает этой информацией?
Подсудимый: руководитель, начальник отдела СИЗО Булыкин. Разговор с потерпевшим записан не был, не знаю, кто еще знает.
Судья: а почему разговор не был записан?
Подсудимый: я не знаю, почему он не был записан. Свидетель Белолугов был на приеме у Миронова, после чего он оказывал давление на потерпевшего. Белолугов сам сказал это Гель.»
Надо же, какая досада! Почему-то разговор не был записан. Будь этот разговор записан, сейчас, небось, в клетке сидел не Иванов, а вся октябрьская прокуратура. И коварный заговор против семейства Ивановых был бы, наконец разоблачен.
А ведь подсудимый утверждал, что там и мышь не проскочит, «везде стоят видео камеры, все фиксируется». Вот цитата из протокола судебного заседании 14.05.2010: «Известно ли вам, Ваш отец встречался когда-либо с Белолуговым А.С. в СИЗО? - Проводились многократные проверки в отношении этой информации. Подтверждение это не нашло в суде. Везде стоят видео камеры, все фиксируется. Мой отец ни с кем не встречался.»
Более того, Гель почему-то, даже объяснения ни с Артема, ни с Сергея Белолуговых не взял. Так что остаются только голые слова, причем весьма сомнительные. Впрочем, это характерно для всех «доказательств», представленных защитой.
Впрочем, версию о «заговоре» против семейства Ивановых подсудимый, как будто бы забыл. Он активно озвучивал ее во время предварительного следствия и первого судебного процесса. А во втором и нынешнем – нет. То ли он осознал ее нелепость, то ли еще чего?
Кстати, сличение показаний подсудимого и Геля показывают, что информация о роли прокурора Миронова в указанном «заговоре» идет не от Геля к Ивановым, а, скорее, наоборот. По крайней мере, подсудимый знает о якобы состоявшейся беседе отца потерпевшего с Мироновым значительно больше Геля.
Вот цитата из протокола судебного заседания от 3 сентября 2008 г. «Адвокат: отец говорил лично сделанные выводы или информация поступила откуда-то?
Свидетель Гель Р.Ю.: его отец разговаривал с кем-то из прокуратуры.
Адвокат: с кем именно?
Свидетель Гель Р.Ю.: не знаю.
Адвокат: это не домыслы Белолугова и его отца, информация пришла из органов прокуратуры?
Свидетель Гель Р.Ю.: да.»
А это - из протокола судебного заседания от 29 августа 2008 г:
«Подсудимый: … Свидетель Белолугов был на приеме у Миронова, после чего он оказывал давление на потерпевшего. Белолугов сам сказал это Гель. … Из разговора с потерпевшим Гель стало известно, что Миронов будет возбуждать против него уголовное дело и добавит еще 4 года срока.
Прокурор: это кто сказал Гель?
Подсудимый: сам Белолугов Артем.»
Как же так? Гель не знает, с кем именно беседовал отец потерпевшего в прокуратуре, а Иванов точно знает – с Мироновым. При этом он утверждает, что получил эту информацию от Геля.
На мой взгляд, единственное разумное объяснение этому «парадоксу» заключается в том, что вся эта история с заговором выдумана Ивановыми, а Гель давал ложные показания по их наущению. Примерно в этом же духе Гель проводил «проверки» жалоб Белолуговых.
В деле (т.1, л.д. 178-180) имеется ходатайство А. Иванова прокурору Октябрьского района г. Екатеринбурга где говорится: «В конце декабря 2006 г мне из СИЗО г. Екатеринбурга сообщили сотрудники оперативной части, что находящийся под следствием Белолугов А.С. обратился в администрацию СИЗО-1 с заявлением, что он действительно совершал преступления на территории г. Екатеринбурга, а именно совершал грабежи в отношении незнакомых женщин со своим знакомым Лазаревым Иваном. В своем заявлении Белолугов А.С. сообщал, что он действительно оговорил сотрудника милиции, чтобы избежать уголовной ответственности.»
То, что сотрудники оперативной части сообщили Иванову содержимое письма Белолугова - явное нарушение тайны переписки, превышение должностных полномочий. И я прошу по этому поводу тоже вынести частное определение.
Что же заставило сотрудников оперативной части и Геля пойти на явное нарушение закона? Видимо, тесные неформальные связи между семейством Ивановых и сотрудниками ГУФСИН. Поэтому суду следует критически отнестись ко всем «доказательствам» исходящим из ГУФСИН.
Судя по тому, что прокуратура фактически перепоручала ГУФСИНу проверку жалоб Ивановых, точно так же следует отнестись и к проводимым ею «проверкам». Кстати, о том, как прокуратура относится к жалобам заключенных, говорил свидетель Турченко 29.12.10: «У меня были отслоения сетчатки обоих глаз. Прокурор Колобов не физически на меня оказывал давления или применял какие-то незаконные методы, он просто своевременно не дал указания об этапировании меня для оперативного вмешательства.» Напомню, что Колобов Игорь Викторович осуществляет надзор за соблюдением законов в исправительных учреждениях Свердловской области.