Как исключить

незаконное насилие и пытки в работе

правоохранительных

органов современной России

Конференция-диспут «Как исключить незаконное насилие и пытки в работе правоохранительных органов современной России» состоялась в Екатеринбурге 24 марта. Эту конференцию организовал и провел Союз правозащитных организаций Свердловской области при поддержке Института философии и права УрО РАН, фонда «Общественный вердикт», Генерального консульства Великобритании в Екатеринбурге и Уполномоченного по правам человека Свердловской области в рамках проекта «Защита граждан от неправомерных действий милиции».

В конференции-диспуте приняли участие представители правоохранительных органов, ученые-юристы, адвокаты, представители правозащитной общественности. Они обсуждали причины применения пыток и неоправданного, незаконного насилия в практике правоохранительных органов, высказывали мнения о том, что может и должна сделать общественность в борьбе с насилием и пытками.

С основным докладом на конференции выступил заместитель председателя Союза правозащитных организаций области, руководитель общественной организации «Архив «Отписка» Александр Ливчак.

В предлагаемой вашему вниманию брошюре собраны материалы конференции.

В.И. Попов, председатель правления Союза правозащитных организаций Свердловской области

КАК БОРОТЬСЯ

С ПЫТКАМИ В МИЛИЦИИ?

Проблема пыток в милиции очень тяжелая и запущенная. Можно долго говорить о традициях российской государственной машины, вспомнить, что всего-то полторы сотни лет, как в России отменили телесные наказания. Напомнить и временах революции и сталинских репрессий, напрочь отучивших население какому-либо уважению к таким эфемерным вещам как закон, право, уважение к человеческой личности. Можно еще раз повторить старые российские поговорки про «закон и дышло» или расхожие сентенции недавнего прошлого (а может и не прошлого?), такие как «был бы человек, а статья найдется» и т.п. Можно убедить себя в том, что милиция наша адекватна населению и ведет себя так, как это население заслуживает, стаду нужен пастух с кнутом. Более того, что и сами российские граждане по другому себе и не представляют работу милиции, а в общем плане, просто жаждут «жесткой руки», «Сталина на этих гадов нет!».

Но, социологические опросы говорят о глубоком недоверии населения к милиции, и это относится не к ней одной. Так же не верят депутатам, любым чиновникам, властям как таковым. Отношения российских граждан и государства напоминают отношения партизан и оккупантов. Особенно наглядно это видно когда мы имеем дело с силовыми структурами, которые всегда были больше ориентированы на борьбу с «внутренним врагом», в качестве какового выступало потенциально все население. Все это правда. Но как с этой правдой жить, что с ней делать?

Какой выход из этого замкнутого круга?

Думаю, что иного пути, кроме постоянного навязывания взаимодействия, если хотите сотрудничества с правоохранительной системой у нас, правозащитников, граждан России, нет.

Подчеркну, ни какой войны на уничтожение милиции и других силовых структур мы не ведем и не планируем. Более того, я надеюсь, что наиболее дальновидные и профессиональные люди из наших силовых структур понимают ситуацию и видят ненормальность сложившихся на сегодня отношений с населением, ради которого все эти службы и созданы.

Мы не анархисты и не фантазеры. Мы понимаем, что и при задержаниях, и в других каких-то ситуация, насилие, даже применение оружия, наверное, неизбежно и оправдано. Но мы считаем, что применять силу можно только в рамках закона и только по регламентированной этим законом процедуре. Однако, это совершенно тривиальное требование и вопрос работы с кадрами милицейского руководства, и не о нем сегодня речь.

Пытки это не просто насилие. Можно понять, когда сотрудник милиции сорвался в какой-то острой ситуации, не рассчитал и превысил необходимую дозу применения силы. За это тоже, конечно, нужно отвечать. В конце концов, людей в милиции необходимо учить действовать в ситуациях, когда их провоцирую, когда люди, которых они задержали, ведут себя неадекватно, агрессивно и т.п. Но как понять, что сегодня используются методы, которые еще в семнадцатом веке были признаны недопустимой формой добывания доказательств?

Не надо говорить, что нет определения пыток в нашем законодательстве. Есть такое определение. На мой взгляд, в статье 117, которая носит наименование «Истязание», все совершенно четко и ясно написано – «Причинение физических или психических страданий путем систематического нанесения побоев, либо иными насильственными действиями». Что тут еще добавить? Какие еще нужны пояснения и толкования? Тут только мотивы палача могут быть различными. Но какая разница, что движет следователем, который приставляет пистолет к голове подследственного, сержантом, который бьет задержанного? Что изменится для жертвы, если она узнает, что следователь пытает ее в борьбе за снижение процента нераскрытых преступлений и думает об улучшении показателей подразделения, квартальной премии для своих сотрудников, что сержант при этом заботливый муж и хороший отец? Пытать, чтобы потом на основании вырванного насилием признания, осудить человека не просто незаконно. Это глубоко аморально и гнусно. Я полагаю, что те случаи пыток, которые прошли через суд, к примеру дело серовских следователей, дело оперативных сотрудников Верх-Исетского РУВД г. Екатеринбурга, хотя и закончились осуждением преступников, но не были должным образом квалифицированы. Я не юрист, но считаю, что обвинить группу следователей в течение ночи избивавших человека, сломавших ему нос, только в превышении полномочий, совершенно недостаточно и неправильно. Вещи должны называться своими именами. Мне кажется важным добиваться, чтобы палачей осуждали за истязания людей, а не за некое «превышение полномочий». Эта постыдная статья должна клеймом отмечать за совершенные преступления.

Вместе с тем, я не думаю, что искоренить пытки можно на сто процентов. Коммунисты ставили задачу искоренить преступность как таковую, однако быстро поняли всю фантастичность этой затеи. Но случаи истязания людей действительно должны быть ЧРЕЗВЫЧАЙНЫМИ ПРОИСШЕСТВИЯМИ. Должны, как говорится, «на уши ставить» все руководство и угрожать отставкой самым высоким чинам. Должны немедленно выявляться все обстоятельства случившегося и приниматься меры по устранению условий, способствовавших этому.

При этом я считаю, что это вполне выполнимая практическая задача.

Прежде всего, борьбу с пытками крайне желательно вести совместно с теми людьми в милицейской форме, кто готов нам, правозащитникам, гражданам в этом деле помогать.

Второе, но, наверное, самое важное - это устранение чрезмерной закрытости милиции. Эта закрытость также следствие той отделённости и заведомой враждебности, которые характеризуют взаимоотношения милиции и населения. Кто же будет показывать «врагу» свой укрепленный лагерь? Ломать взаимное недоверие необходимо и шаги в этом направлении нужно делать с двух сторон. Я не считаю, что надо превратить милицейские управления, ИВС, СИЗО и подобные места в комнаты со стеклянными стенами или все эти места оснастить видеокамерами и круглосуточно записывать все там происходящее. Да при нынешнем положении вещей найдутся способы как все это обойти. Ну будут в туалете пытать, в лес вывезут. Но возможности для гражданских организаций по проверкам и контролю мест, где содержатся задержанные, подследственные, заключенные должны быть существенно расширены. Как это сделать в рамках существующего законодательства должны предложить милиция, прокуратура, Минюст. Я убежден, что найти законные формы гражданского контроля вполне можно, при наличии доброй воли.

Третье. Несколько лет назад в Екатеринбурге известным правозащитником Валерием Абрамкиным проводилась акция под очень интересным девизом «Верните тюрьму народу!». Смысл ее в том, что со сталинских времен сограждан попавших за колючую проволоку население приучали рассматривать не просто как людей нарушивших закон и отбывающих за это наказание, но как «врагов народа», исправление которых практически невозможно. В массе репрессированных обычные уголовники просто растворялись. Сломать этот стереотип, показать, что в тюрьме сидят обычные люди, которым нужно человеческое отношение и человеческие условия и пытается Валерий Абрамкин. Нужно это для того, чтобы по отбытию наказания бывшие заключенные стали обычными гражданами, ведущими обычную человеческую жизнь.

Что-то подобное, как мне кажется необходимо, как ни странно, и в отношении к милиции. Надо вернуть «милицию народу». Но здесь опять нужна значительно большая открытость, без которой доверие во взаимоотношениях населения и милиции не появится. Кроме того, на мой взгляд, нужна программа целенаправленной работы с различными группами населения, проводимая милицией в тесном контакте с правозащитными и иными общественными организациями. Правозащитники готовы предложить такие формы совместной работы. Можно, например, совместные приемы населения проводить, можно совместные семинары и учебы для сотрудников милиции и общественников устраивать.

Далее, совершенно не видна работа депутатов органов местного самоуправления в решении проблемы пыток и незаконного насилия в милиции. А ведь это люди с серьезными полномочиями. Между тем, пытают-то ведь их избирателей. Но я не знаю, создана где-либо депутатская комиссия, которая бы систематически занималась этой проблемой. Во всяком случае, о деятельности депутатов в этом отношении мало что известно населению.

В заключение от имени организаторов благодарю всех участников конференции и хочу сообщить, что начатый диспут мы намерены продолжать. Уже в ближайшее время состоится круглый стол, который на этот раз организуют сотрудники МВД из Главного управления по УрФО. Надеемся, что там пойдет речь уже о практических формах взаимодействия и сотрудничества. Во всяком случае, материалы нынешней и будущих таких конференций мы намерены предавать гласности и издавать по традиции в виде брошюр.

А.Б. Ливчак, заместитель председателя Союза правозащитных организаций Свердловской области

Сегодня у нас праздник. Сегодня, в результате многолетних усилий мы, наконец, собрались вместе с руководством милиции. Я надеюсь, что у нас сегодня начнется конструктивный диалог по этой животрепещущей и очень актуальной, к сожалению, проблеме – милицейским злоупотреблениям, и, в частности - пыткам. Мы уже с 2002-го года пытались выйти на прямой диалог с руководством областного ГУВД, и вот сегодня это получилось.

МАСШТАБЫ ПЫТОК

Основной вопрос, который возникает при разговоре о пытках – насколько они распространены. Никакой достоверной статистики здесь нет. Я рискну утверждать, что истинных масштабов пыток не знает никто – ни Президент, ни прокуратура, ни ФСБ, ни милиция, и, уж конечно, ни правозащитники. Причина очень простая – люди убедились, что жаловаться на милицию бесполезно, а порой и опасно. Человек, если ему удалось живым и более или менее здоровым выбраться из милицейского застенка, не взяв на себя чужих преступлений, предпочитает никуда не идти. У него одна мысль – как бы снова туда не попасть. Поэтому пытки в большинстве случаев не фиксируются.

Возможна, конечно, и такая ситуация: преступник, чтобы избежать наказания, или чтобы отомстить милиции, возводит на нее напраслину, утверждая, что его пытали. Но это предмет особого разговора.

Милиция обычно отговаривается тем, что пытки – это отдельные, редкие случаи, и борьба с ними должна заключаться только в том, чтобы наказывать тех милиционеров, кого уличили в пытках.

Правозащитникам, поднимающим вопрос о том, что пытки стали системой, так обычно и отвечают: вы, ребята, зря суетитесь. Если вам стали известны конкретные случаи пыток, то вы нам сообщайте о них, вот вам телефон доверия, а мы разберемся.

Но тут возникает ряд вопросов. Во-первых, как они разбираются с жалобами. А во-вторых, действительно ли пытки это единичные случаи, или это система? Или пытки в милиции применяются повсеместно и постоянно?

К сожалению, мы узнаем о пытках в основном лишь в тех случаях, когда дело кончилось трупом, и милиции не удалось его спрятать или тайком захоронить. За последнее время нам известно 5 таких случаев: Смольянинов (Серов), Паличев (Кировский район г. Екатеринбурга), Симаков и Хруль (Алапаевск), Орлов (ИВС УВД Екатеринбурга).

Между тем, ясно, что целью пыток, как правило, является отнюдь не убийство. Пытают либо с целью заставить человека совершить какое-либо действие, либо чтобы покуражиться над ним. Милиционер, пусть самый темный, понимает, что смерть задержанного, арестованного и т.п. чревата неприятностями, а потому ее нужно избегать. Поэтому на каждый труп приходятся сотни, а может быть и тысячи случаев, когда человека просто побили в милиции.

В своем выступлении Владимир Попов говорил, что пытки случаются. Ну, он начальник, ему положено быть политкорректным, а вот я скажу, что пытки стали системой. Похоже, наши теперешние правоохранительные органы без пыток работать не умеют. Об этом, в частности, свидетельствует реакция милицейского начальства на сообщения о пытках.

КАК ПРОВЕРЯЮТСЯ ЖАЛОБЫ?

По каждому делу, которое попадает в наше поле зрения, мы пишем брошюру, где пытаемся выявить причины и условия, способствовавшие милицейским злоупотреблениям. Одна из таких причин - бесконтрольность милиции. Теоретически ее должна контролировать прокуратура и служба собственной безопасности, вышестоящее начальство. К сожалению, делается это очень плохо. В первую очередь это относится к служебным проверкам.

Во всех рассмотренных нами случаях, кроме одного, служебные проверки по жалобам граждан на милицию проводились очень просто. Начальство опрашивало милиционеров, они отвечали, что действовали по закону, и гражданину сообщалось, что «факты не подтвердились».

Это еще в лучшем случае, если гражданину удалось зарегистрировать заявление. А заявление регистрируется далеко не всегда.

Вот вам красочный пример.

Александр Язовских обратился в областное ГУВД с жалобой на то, что его пытали в Верх-Исетском РУВД, грозили изнасиловать его невесту, если он не возьмет на себя 20 чужих преступлений. Уже осуждены 4 сотрудников уголовного розыска, а вот судьбу своего заявления он никак не может выяснить.

По-видимому, его просто уничтожили или спрятали. В результате расследование было начато с месячным опозданием, что чрезвычайно осложнило дело. Более того, есть основания полагать, что преступников предупредили о поступившей жалобе, дав им возможность запутать следы, уничтожить доказательства, найти лжесвидетелей и т.п.

Уже потом, когда Язовских, не дождавшись ответа из областного ГУВД, обратился в прокуратуру, милиция вынуждена была провести проверки. И районное, и областное УВД проводили служебные проверки, но там его первоначальное заявление даже не упоминаются. ГУ МВД по УрФО в конце концов признало, что оно не было зарегистрировано. Областное же ГУВД до сих пор пытается вывернуться.

Я думаю, что отказ регистрировать жалобы граждан на милицию – вещь весьма распространенная. Кстати, я и сам с этим сталкивался.

КАК ПРОВОДЯТСЯ

СЛУЖЕБНЫЕ ПРОВЕРКИ

Как показывает анализ дел, которыми мы занимаемся, в подавляющем большинстве аргументы жалобщика попросту игнорируются. Нам известно только одно исключение из этого правила. Но там жалобщику, чтобы добиться нормального служебного расследования, пришлось сначала выступить на «Радио Свобода». Это был я.

Меня как-то задержали, обвинили в мелком хулиганстве, наложили штраф, и, что больше всего меня возмутило, подделали мою подпись в протоколе. Собственно, вся проверка, которой я с большим трудом добился, не требовала никаких усилий. Достаточно было взглянуть на приписываемую мне подпись в протоколе, и на мою настоящую подпись в любом моем документе, например – в паспорте. Тут даже никакой экспертизы не надо было делать, но и районное и городское УВД, видимо, считало ниже своего достоинства проверять мои доводы.

Впрочем, это господствующий стиль. Как правило, служебное расследование заключается в том, что они опрашивают работников милиции, те говорят, что закон не нарушали, и проверяющие им верят на слово.

Понятно, что сами подозреваемые отнюдь не горят желанием признавать свою вину. Да и их коллеги заинтересованы в том, чтобы их учреждение имело хорошую репутацию.

То, как проводятся служебные расследования по милицейским преступлениям вообще, и по пыткам в частности указывает на то, что эти явления отнюдь не воспринимаются начальством как нечто чрезвычайное, из ряда вон выходящее. В самом деле, если бы пытки в милиции не были постоянным рабочим инструментом, то заявление Язовских вызвало бы совсем иную реакцию. Если бы милицейское начальство было действительно против пыток, то оно, получив заявление о пытках, на уши поставило бы все УСБ, весь УВД, чтобы вырвать с корнем эту заразу, очистить свои ряды от случайно затесавшегося оборотня.

Возможность проводить липовые служебные расследования зиждется на засекреченности материалов служебных проверок. Я несколько лет назад проделал опыт по добыванию этих материалов, и убедился, что милицейское начальство стеной стоит, чтобы не дать гражданину возможности ознакомиться с материалами проверки его жалобы. Понятно, что в таких условиях можно мухлевать с этими проверками.

Итак, мы с вами рассмотрели, как работает с заявлениями граждан милиция. Теперь посмотрим, как работает с ними прокуратура.

19 мая 2003 года в Серовскую транспортную прокуратуру поступило заявление Видякина В.В., торговавшего на привокзальной площади станции Серов. Он писал о вымогательстве у него денег заместителем начальника ЛОВД на ст. Серов Егоровым Е.В. В тот же день к нему пришел Кашин и другие работники милиции и конфисковали часть товара.

Видякин утверждает, что Кашин, прежде чем конфисковать товар, предложил ему забрать заявление из прокуратуры. Кашин, естественно, это отрицает.

Более того, Кашин утверждает, что он вначале забрал товар, а потом Видякин, якобы в отместку написал свое заявление. Правда, Кашин никак не объясняет, почему Видякин написал заявление не на него, а на Егорова, который к изъятию товара не имел никакого отношения, и вообще был в это время в отпуске (который он, как говорят, несмотря на низкую зарплату, провел за границей).

Должен признаться, видякинская версия выглядит куда более убедительной. Мне кажется, более вероятно, что прокуратура по дружески сообщила милиции, что на них поступило заявление, чтобы те «разобрались» с жалобщиком. Впрочем, тому есть очень убедительное доказательство: Егоров на суде по делу Кашина показал, что тот рассказал ему про заявление Видякина. Кстати, произошел этот разговор 24.05.03 г., по дороге из Кольцово в Серов, как раз в момент возвращения Егорова из отпуска. Ну, а на следующий день, вернее, в ночь с 25-го на 26-ое мая Кашин и расправился с Видякиным.

В общем, я считаю, что центральным в деле Кашина является вопрос о том, кто и зачем сообщил Кашину о жалобе Видякина? Скорее всего, это сделала именно прокуратура, именно с той целью, чтобы Кашин и его друзья «разобрались» с Видякиным. К сожалению, этот вопрос так и остался без ответа, хотя судом установлено, что Кашин бил Видякина именно за жалобу в прокуратуру.

То, что и прокуратура, и милицейское начальство весьма либерально относятся к пыткам, показывает, что на самом деле, они считают их нормальным рабочим инструментом.

Другим показателем распространенности пыток является реакция коллег-милиционеров.

МИЛИЦЕЙСКИЕ ЛЖЕСВИДЕТЕЛИ

Во всех делах, которые попадали в наше поле зрения, милиция буквально стеной вставала на защиту тех, кто был уличен в пытках. И рядовые сотрудники, и руководство милиции не гнушалось ни лжесвидетельством, ни прямым подлогом, чтобы дать возможность преступникам уйти от наказания. Пожалуй, самый яркий пример – это история с заявлением Язовских, которого пытали в Верх-Исетском РУВД.

По этому делу уже осуждено четверо сотрудников уголовного розыска, а полковники из областного управления как нашкодившие мальчики изварачиваются, чтобы скрыть факт укрытия первоначального заявления Язовских о пытках.

Милиция выставила добрый десяток лжесвидетелей, которые утверждают, что у Язовских якобы не было телесных повреждений.

В этом их поддерживает и прокуратура, которая отказывается возбуждать уголовные дела против лжесвидетелей.

В качестве примера можно привести показания помощника дежурного Гарифуллина, который после ночного «допроса с пристрастием» помещал Язовских в «обезьянник». Он под присягой показал, что в этот момент у Язовских якобы не было телесных повреждений. Приговором суда, который давно вступил в законную силу, установлено, что у Язовских в этот момент был сломан нос. Не заметить этого помощник дежурного не мог. И, тем не менее, прокуратура отказывает в возбуждении уголовного дела. При этом она даже не считает нужным как-либо мотивировать свое решение.

«Указанные противоречия не существенны и не влияют коренным образом на решение вопроса о привлечении обвиняемых к уголовной ответственности. Сведений о том, что данные показания являются заведомо ложными, не имеется». Вот все, что считает нужным сообщить прокуратура в обосновании отказа возбудить уголовное дело.

Это как понимать? Суть приговора в том, что Язовских пытали, что в момент помещения в КАЗ у него был сломан нос. Свидетель утверждает, что нос не был сломан. И что, эти противоречия «не существенны»?

Аналогичную картину мы наблюдали и в других делах. Так, по делу заместителя начальника Серовского ЛОВД Кашина, избившего предпринимателя Видякина за отказ платить оброк, милиция выдвинула целый ряд лжесвидетелей, якобы подтверждавших невиновность преступника. И тут тоже прокуратура поначалу отказывалась возбуждать уголовные дела против милицейских лжесвидетелей.

Правда все же, в конце концов, прокуратура вынуждена была возбудить уголовные дела против лжесвидетелей. Более того, один из них уже осужден. Но все это потребовало большой работы и длительной борьбы с прокуратурой.

Полагаю, что наш опыт в этом отношении заслуживает внимание, и потому я расскажу, как удалось добиться отмены постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела.

Тут мы действовали по двум линиям: через прессу и через Уполномоченного по правам человека области.

ГДЕ ЖЕ ВЫХОД?

Беда в том, что суд, прокуратура и все прочие, надзирающие за милицией, ограничиваются только наказанием непосредственных исполнителей милицейских преступлений. Глубинные, системные условия и причины, вызывающие эти преступления, остаются без внимания.

Мы стараемся копать поглубже. Причин милицейской преступности, конечно, много. Обычно на первый план выдвигают низкую зарплату милиции, сравнивая ее с зарплатой американских полицейских. На наш взгляд, зарплата, конечно, серьезная причина, но не единственная. И сравнивать ее надо не только с зарплатой американских полицейских, но и, скажем, с зарплатой российских учителей, врачей.

Да и нет никакой уверенности, что простое повышение зарплаты нынешнему личному составу милиции даст положительный эффект. Тут на наш взгляд, необходимы коренные реформы.

Впрочем, зарплату мы им повысить все равно не можем, не наша это компетенция. Поэтому лучше поговорим о тех вещах, где мы могли бы принять непосредственное участие. Это – общественный контроль.

Мне кажется, что одна из основных, если не главная причина нынешнего кризиса правоохранительной системы – в ее закрытости. Не будет большим преувеличением сказать, что милицию фактически никто не контролирует, особенно в глубинке.

Приведу еще один пример служебного расследования. Оно проводилось после гибели в екатеринбургском ИВС подозреваемого Орлова. В настоящее время дело рассматривается Ленинским судом, и говорить о доказанности вины работников милиции еще рано. Но тот факт, что Орлов погиб в ИВС сомнений не вызывает.

Вот что поразило меня при знакомстве с заключениями трех служебных проверок по этому делу. В них нет ни слова про видеозаписи. То ли они были уничтожены, то ли в этот день видеозапись по каким-то причинам не велась, то ли она там вообще не ведется.

Между тем, система видеонаблюдения в ИВС есть. То, что там нет видеозаписи, чрезвычайно странно. На наш взгляд, это все равно, что иметь бронированную дверь, но без замка. Скорее всего, это означает, что начальство желает, чтобы в случае проведения расследования сообщений о милицейских злоупотреблениях можно было легче спрятать «концы в воду».

Все это – проявления той же бесконтрольности.

Мы считаем, что основной системный недостаток теперешней милиции – это ее бесконтрольность, закрытость и излишняя засекреченность.

Другим перспективным направлением является работа с жалобами граждан на милицию. Мы считаем, что если бы общественники имели доступ к этим жалобам, то милиция и прокуратура не могла бы так легко отмахиваться от них.

Кроме того, мы могли бы участвовать в анализе жалоб и выработке рекомендаций по предотвращению пыток и других милицейских преступлений. Нам представляется, что здесь кроится очень большой резерв для улучшения работы правоохранительной системы.

ИЗ ВЫСТУПЛЕНИЙ В ПРЕНИЯХ

К.С. Прокопчик, адвокат, г. Екатеринбург:

- В моем понимании первая причина применения пыток кроется в деньгах, в США, чтобы попасть на пост работника полиции надо пройти конкурс, а у нас участковые жалуются, что у них мизерные зарплаты, задержки с выплатой зарплат. Кто пойдет работать в милицию, кто будет охранять наше спокойствие? Да не хочет никто. Это при том, что из бюджета огромные деньги отпускаются на милицию, но они где-то в МВД оседают, в УВД областей, немножко по районным отделам. Если сравнить зарплату участкового и сотрудника, который сидит где-то в УВД, я думаю, здесь большой разрыв.

В основном в милицию идут ребята, которые приехали в город из деревни. Им нужна регистрация, вот они чтобы обосноваться на первое время идут в патрульно-постовую службу. Как они работают, вы все отлично знаете. Приведут человека, поговорят, протокол составят, а если тот начинает права качать – применяют насилие. Мне кажется, корень зла только в этом, дайте хорошую зарплату работникам милиции, чтобы они за нее держались, и тогда будет идти в правоохранительные органы молодежь, не будут бежать отсюда опытные работники. А то ведь доходило до того, что в Чкаловском районе Екатеринбурга некому было работать следователями, даже студентов юридической академии привлекали.

И не самый умелый следователь тоже хочет раскрыть преступление, показать себя, вот он ради карьерного роста и оказывает давление на задержанного, в лучшем случае психологическое, а ведь и физическое бывает. Не секрет были случаи, что и битой били, и надевали на голову мешок полиэтиленовый или противогаз и т.д. Способов находят много, чтобы человека сломать.

Приведу недавний пример. Человек, придя домой, обнаруживает на кровати труп родственника исколотый ножом. Он звонит в «скорую» и в милицию. Приезжают милиционеры - его в наручники и увозят.

В Верх-Исетском РУВД ему заявляют: пиши явку с повинной иначе… и парень сидит. Вот такая ситуация. Его даже не били, а только психологически надавили с целью раскрытия преступления.

Важно поставить под общественный контроль хотя бы дежурные части райотделов милиции. Сюда приходят потерпевшие, у которых что-то украли или их избили, а к ним отношение грубое, хамское.

Недавно к нам пришел парень, у которого на улице отобрали телефон. Он обратился в Кировское РУВД, где ему объяснили, что найти грабителя шансов практически нет, поэтому возбуждать дело нет смысла. Пострадавший через месяц увидел свой телефон в продаже, прибегает в это же Кировское РУВД, чтобы послали сотрудника, изъяли телефон… А в итоге парня самого сажают и держат чуть ли не пол суток в милиции за то, что он нарушал общественный порядок. Пока разобрались что да как, телефон исчез из продажи, заявитель так и остался без ничего.

Вседозволенность, невозможность привлечь к уголовной ответственности за проступки, все это порождает такое отношение сотрудников правоохранительных органов к обращениям людей. Вот в поселке Таборы, например, как рассказал лесозаготовитель Мусаев, вызывает его начальник райотдела милиции и ставит задачу поставлять лес для отопления райотдела, а еще по 50 тысяч рублей платить ежемесячно, тогда у предпринимателя все будет хорошо. Мусаев отказывается, тогда милиционеры находят предлог, чтобы избить лесозаготовителя, и семье его досталось. Об этом недавно был сюжет по телевидению, в котором сообщили и о том, что сейчас возбуждено уголовное дело против Мусаева за клевету и незаконную порубку леса, которую он якобы сделал. Соседа предпринимателя милиционеры вывезли в лес, угрожали, заставили дать ложные свидетельские показания на Мусаева, но он, правда, потом отрекся от них.

По ложным свидетельствам я не один год работаю и видел как часто врут в наглую в судах и по гражданским, и по уголовным делам.

Вот по делу Орлова три проверки было. Заключения получили лицемерные – все в порядке, со стороны сотрудников милиции нет никаких нарушений, которые могли бы привести к смерти человека. Хотя в медицинском заключении сказано, что умер он от тычка резиновой дубинки или какого-то тупого предмета.

Я уверен, что контроль общественности за деятельностью правоохранительных органов нужен. И особо отмечу роль прессы, которая здорово помогает правозащитникам.

Л.Б. Косик, адвокат, г. Нижний Тагил:

- Милиция должна надзирать, ходить по камерам, так что простому человеку контролировать ее действия невозможно.

Меня волнует вот что: когда человек приходит с написанной жалобой, почему он встречает затруднения в проверке факта, который называет? Почему мы не можем получить копии служебных расследований, актов, фамилии этих людей, которых нетрудно установить? Называется дата, смена, время, то есть наряд дежурный есть, но невозможно установить человека. Почему-то не доверяют показаниям потерпевших, избитых милиционерами людей. Получается, что когда мы привлекаем воров, всех кто не имеет отношения к службе в милиции, мы забываем о презумпции невиновности. Когда человек говорит, что его избил милиционер, мы прекращаем верить свидетелям, очевидцам, в общем, мы не доверяем людям.

Я считаю, что когда заходит речь о проверке фактов, должна быть полная открытость, полный контроль, всеобщее обсуждение. То есть должны выдаваться документы, называться фамилии, должны опрашиваться все. Не должен оценку давать тот, кого должностное лицо в кабинете заставило писать, что тот факт, о котором вы заявили, не нашел подтверждения.

Люди нередко боятся говорить, потому что знают, что их могут обвинить в преступлении, которого они не совершали, боятся, что найдут свидетелей этого. С этим можно будет бороться тогда, когда в соответствии с законом будут проводиться настоящие проверки случившегося. Вот если в законе об адвокатуре сказано, что адвокат может запрашивать сведения, но почему-то ему отвечают, что их дают следователям, еще кому-то, но ни в коем случае не адвокату. Закон не соблюдается.

У нас сейчас практика работы такова, когда мы формально получаем постановление об отказе, решение суда, то направляем дела в Европейский суд. У нас четыре дела там. Проблема в том, что материалов в Страсбург шлют много и ответ из Европейского Суда может поступить только через 4-5 лет.

Считаю, что на время проверки фактов о произволе правоохранительных органов обязательно нужен общественный контроль, нужны СМИ, которые бы широко освещали эту ситуацию. Важно, чтобы по каждому факту мы докапывались до истинны, чтобы человек не ходил с документом о том что, хотя физиономия у него побитая, синяк под глазом, однако факт избиения не подтвердился.

Л.С. Лукашева, Уральская ассоциация беженцев:

- Мало того, что милиционеры не умеют определять наличие российского гражданства у людей, ненавидят тех, кто пишет правильно и в соответствии с законом о своих правах, так они еще безграмотные.

3 марта этого года под крылом областной прокуратуры нам удалось добиться проведения семинара для работников милиции, пенсионного фонда по тому, как нужно определять российское гражданство. И вот с чем мы столкнулись: милиция не учится, не хочет учиться. Тот институт МВД, его университетом называют, там, простите, уровень образования очень низкий. Поэтому еще одна причина всех этих безобразий - в тотальном невежестве сотрудников МВД.

Я считаю, что для исправления ситуации мы, общественность, можем проводить просветительскую и образовательную деятельность. У милиции немало проблем, помимо маленькой зарплаты, закрытости, это еще и невежество. У меня с собой закон о милиции. Я заметила, что милиционеры не любят, когда им читают их собственный закон. В его третьей статье, она называется «Принципы милиции», говорится, что милиция решает стоящие перед ней задачи вместе с общественными объединениями. То есть если мы обосновываем свои требования исходя из закона о милиции, то милиция делает это не понятно на основе чего. Оказывается, наш областной суд являет собой не только образец невежества, но и образец какой-то агрессии в отношении к правозащитникам. В прошлом году был совершенно безобразный факт, когда областная Паспортно-визовая служба с руководством областного суда пожали друг другу руки и пытались лишить гражданства целую семью. Вдумайтесь, лично председатель областного суда с трибуны во время судебного заседания лишил меня, как представителя, даже слова, заявив, что «ваша позиция нам ясна из СМИ». Нам пришлось проводить митинг, выступать через радио, по телевидению для того, чтобы донести до господина Овчарука свою позицию.

Люди идут в суд и спрашивают: если я родился на Урале и не выходил из российского гражданства, то кто я? Сейчас все дела по гражданству, которые решаются против гражданина, остаются в силе на уровне областного суда, а те, которые решаются в пользу граждан, они без всяких объяснений, вплоть до фальсификации доказательств, отменяются. Вчера мы подали заявление областному прокурору с требованием привлечь к уголовной ответственности заместителя начальника Паспортно-визовой службы Наздрачева за фальсификацию доказательства в суде. В качестве документа он принес какой-то факс, не понятно откуда, из какой-то районной милиции молдавской. Суд не принял во внимание то, что человек, интересы которого мы отстаиваем, живет в России 10 лет, принес в суд документы, удостоверяющие факт рождения на территории РФ, советский паспорт и т.д. А уже сегодня, когда этот человек пришел получать паспорт дочери, несмотря на проведенные нами семинары, несмотря на решение судов, районный начальник снова делает запросы в иностранные государства, чтобы подтвердили, не получал ли наш подопечный иностранного гражданства.

Нужно создать некий общественный орган. Есть предложение обратиться к губернатору Свердловской области с предложением оказать государственную поддержку правозащитным организациям, ведущим такую деятельность.

С.В. Пьянков, общероссийская общественная организация «Опора России»:

- Необходимо проводить общественный контроль. В городе Кировограде в начале этого года был случай: сотрудник милиции в нетрезвом состоянии в кафе открыл стрельбу, застрелил одного человека и четырех ранил. По этому факту мы провели расследование. Выехали в Кировоград, опрашивали свидетелей, потерпевших. Составили отчет и направили его в прокуратуру города Кировограда, в областную прокурату и заместителю генерального прокурора России Золотову. Нам пришел ответ из прокуратуры г. Кировограда, где указано, что наше обращение признано необоснованным и отклонено и прокуратура не приняла никаких действий, хотя конкретные лица, конкретные фамилии, даты, время все было расписано.

Г.Я.Цехер, Екатеринбургская коллегия адвокатов:

- Явление, о котором мы сегодня говорим - результат состояния нашей социальной системы. Это нужно рассматривать в системе и должна быть государственная поддержка не на создание очередных общественных организаций, она должна быть направлена на просвещение людей, чтобы они умели себя правильно вести. В юриспруденции есть понятие виктимология – это провоцирующее поведение жертвы. Наверно нередко жертвами пыток милицейских являются те, кто провоцирует на эти пытки.

Причина в правовом нигилизме, правовом невежестве, в глубоком заболевании социальной системы в посткоммунистический период. И те 15-20 лет, которые прошли - это только часть пути выздоровления.

Дам несколько полезных советов. Есть такая уловка. Для того чтобы не портить статистику работы милиции, заявление просто выбрасывают в урну. Хотя существует порядок, установленный приказом МВД. На руки должен выдаваться корешок о том, что от тебя приняли заявление. Скажите, кто-нибудь из вас видел этот корешок? Нет. Если не выдали, что делать? Подтвердите подачу заявления телеграммой в адрес начальника милиции, с уведомлением о вручении. Любые противоправные действия органов власти, их должностных лиц очень легко обжалуются в соответствии с законом о жалобах, причем не надо доказывать что прокурор или милиционер действовали противоправно, закон возлагает на них обязанность доказать в судебном процессе, что они действовали в соответствии с законом. Не надо боятся обращаться с жалобами на неправомерные действия.

В.С. Мартьянов, ученый секретарь ИФиП УрО РАН:

- Государство имеет право на легальное, то есть законное насилие. Поэтому правоохранительные органы как часть государства являются институтом легального насилия, с помощью которого общество в рамках существующих законов и моральных норм стремится как можно эффективнее уменьшить общий объем насилия. Поэтому радикально отменить насилие можно только с упразднением самих правоохранительных органов, что само по себе будет иметь обратный эффект, ведущий к правовому беспределу, так как следить за соблюдением прав человека и законов будет некому. Таким образом упразднить насилие нельзя, да и незачем, так как без него невозможно будет ловить и наказывать преступников. Однако общество должно располагать механизмами регуляции легального насилия с тем, чтобы это насилие было не только легальным (формально законным), но и легитимным, то есть соответствовало «духу времени» и современному состоянию общества. Здесь право должностных лиц (сотрудники правоохранительных органов, судьи, законодатели различных уровней) олицетворять, интерпретировать и применять закон предполагает повышенные требования к ним с точки зрения закона. Проблема состоит в том, что «воспитатель сам должен быть воспитан».

Основная проблема, с которой столкнулась правоохранительная система та же, что и у общества в целом: распад и трансформация общественных институтов в 90-х годах 20 века, криминализация и маргинализация значительной части общества, рост насилия и социальной разобщенности и т.д. И здесь правоохранительная система не уникальна с точки зрения затронувших ее негативных процессов. В условиях распада и крайней неэффективности государственных структур правоохранительные органы, как и многие другие структуры, например, армия, стали превращаться в нечто вроде социальных отстойников, куда стали стекаться отнюдь не самые правосознательные люди. Конечно, постоянный контакт с уголовным элементом не может не накладывать своего отпечатка на профессиональную деятельность сотрудников милиции. Вместе с тем, это часто приводит к стиранию нравственной противоположности хранителей закона с его нарушителями. Отсутствие же нравственной противоположности между милиционером и преступником приводит к тому, что сотрудники правоохранительные органы сами становятся нарушителями, низводясь до уровня преступника в обращении с ним. Это древнее правило талиона, как симметричной мести: как ты поступил со своей жертвой, так и мы с тобой имеем право обращаться является архаизмом в современном обществе. И тот факт, что человек совершил преступление или подозревается в совершении оного, не является основанием для насилия в свою очередь над ним, так как насилие порождает само себя. Поэтому случаи, когда поведение ряда милиционеров начинает определяться не законом и должностными инструкциями, а подобной преступной логикой мести, выходящей за рамки закона, заслуживают самого пристального внимания контролирующих органов.

Насилие само по себе не является злом, также как закон и разум не всегда тождественны добру. В одних случаях одно и то же насилие может оцениваться обществом как легальное, легитимное, справедливое, в других историко-культурных ситуациях – как зло и преступление. Оценочные границы достаточно размыты. Так исторически рабство, эксплуатация, неравенство мужчин и женщин, пытка как метод допроса не всегда оценивалось как недопустимое насилие, с которым нельзя мириться. Это были просто социальные факты, естественные и одобряемые обществом. Однако со временем это естественное положение вещей стало неестественным для нового морального сознания и его носителей, что привело к серьезным общественным переменам, которые были осуществлены, в том числе, и с применением легитимного революционного насилия, позволившего отменить данные «естественные факты» и сделать устройство общества и его законы более справедливыми.

Таким образом, легитимное насилие, институционально воплощенное органами МВД, является общественным инструментом, позволяющим избежать еще большего насилия. Поэтому само по себе оно может быть оценено исключительно как благо, если не прибегать к крайним доводам и аргументам анархистского толка, согласно которым все или большая часть государственных институтов являются злом. Но именно злоупотребление легитимным насилием и составляет суть обсуждаемой проблемы, когда право на легитимное насилие превращается в свою противоположность – преступление, вдвойне опасное тем, что совершается стражами закона. И здесь прикладные методы искоренения злоупотребления легитимным насилием являются достаточно очевидными: повышение материальных стимулов, жесткий конкурс, организация независимого от правоохранительной системы надзора за ней, общая прозрачность системы МВД, отбор по моральным характеристикам и т.п. Насилие лишь средство, но не сущность системы органов легального насилия, поэтому сводить содержание работы органов правопорядка к насилию нельзя. Но и на нечто большее они в новейшей российской действительности уже не претендуют. Стоит вспомнить, что советская официальная идеология и педагогика исходили из того, что преступника можно перевоспитать, любой человек по природе добр, а толкает его на преступный путь лишь неправильная социальная среда и плохие воспитатели. Сейчас от этой официальной цели в России отказались. Речь идет лишь о наказании и изоляции преступников от общества, но не возможности их воспитания и исправления. Возможно, мысль о невозможности смешения воспитания и наказания является более реалистичной и правильной, но одним из ее следствий является скрытая социальная сегрегация, когда подозреваемому или преступнику отрезаются многие пути возвращения в общество, которое спешит заклеймить его «знаком неприкасаемости».

Уровень насилия в правоохранительной системе является адекватным индикатором уровня насилия в обществе в целом, так как структура этих органов является «слепком» с общества, в котором мы живем, который не лучше и не хуже данного общества. В этом смысле проблема преодоления злоупотреблений легальным насилием должна решаться не только «внутри», но и за пределами правоохранительной системы, будучи связанной с общим уровнем культуры общества. Это подразумевает не только и не столько знание своих прав и умения их отстаивать (к сожалению, обычно этими правами и умениями профессионально могут воспользоваться лишь специалисты), сколько, во-первых, целенаправленную государственную политику, устремленную на пресечение милицейского произвола, во-вторых, создание общей культурной ситуации, в которой общество способно жестко реагировать на властный произвол, когда легальное насилие превращается в преступление. Последнее подразумевает свободные СМИ, активное гражданское общество, механизмы реальной ответственности социальных институтов от общества, насилие обратной связи власти и народа, сильное общественное мнение и т.д. Процесс формирования гражданского общества в России обуславливает все большую его чувствительность к насилию, когда приемлемые ранее обществом методы насильственного воспитания и исправления граждан становятся нетерпимыми. Большую роль в данном случае играют ассоциации граждан (правозащитники, сутяжники, общества потребителей, партии и т.п.), которые отслеживают конкретные факты нарушений в деятельности любых социальных институтов и доводят их если не до суда, то, по крайней мере, до сведения общественности. Проблема в том, что снижение числа злоупотреблений легальным насилием в милицейских органах является задачей, решить которую самостоятельно правоохранительные органы не в состоянии, так как попросту не заинтересованы в саморазоблачении, а иногда и попросту не воспринимая, в силу «профессиональной деформации», те или иные эпизоды своей деятельности как противоправное насилие.

Поэтому решение данной проблемы (а решить ее раз и навсегда невозможно, решать ее необходимо постоянно) зависит от уровня правосознания общества в целом, готовности отдельных его граждан и организаций бороться с насилием «здесь и сейчас», так как в противном случае злоупотребления приобретают систематический характер и противостоять им становится практически невозможно вследствие возникновения круговой поруки виновных. Именно такой вывод наглядно иллюстрируется брошюрами правозащитника Александра Ливчака, увидевшего за своими частными бедами общие проблемы российской правоохранительной системы.

А.А. Командин, заместитель начальника управления кадров ГУВД Свердловской области:

- До тех пор, пока отношение правозащитных организаций и общества к силовым структурам будет как к социальному отстойнику, взаимопонимания и конструктивного решения проблем не будет. Складывается впечатление, что прокуратура и милиция - это дебилы, которые занимаются только избиениями, вымогательствами, самые неустроенные люди в нашем обществе. Это отношение вы доносите до обывателей, до молодежи, рассказывая, что правоохранительная система – это враги. Пока такое отношение будет, ничего не изменится.

Мы почему-то забываем, что в Свердловской области ежегодно десятки сотрудников ОВД гибнут, защищая интересы граждан, когда люди идут на преступника с голыми руками. Например, когда сотрудник милиции закрывает собой боевую гранату, брошенную преступником. За это преступник получает определенный срок, условно-досрочно освобождается, отсидев два года, приходит в тот же поселок и живет, где остались ребенок, вдова, мать погибшего сотрудника. Но это не является предметом обсуждения правозащитными организациями.

Одна из причин проблемы, о которой идет речь на сегодняшней конференции - это изменение социального статуса сотрудника правоохранительных органов и соответственно отношения граждан к этим сотрудникам и к этим органам.

По поводу регистрации заявлений ведется жесткий учет, за не регистрацию сотрудники не только наказываются в дисциплинарном порядке, но и увольняются, возбуждаются уголовные дела. Но сказать, что такие нарушения происходят повально и массово нельзя. У нас есть управление собственной безопасности, которое обязательно работает по этим вопросам, в том числе по заявлениям, жалобам. Если правозащитные организации считают, что где-то сотрудники милиции незаконно обошлись с кем-то из граждан, у нас есть такие надзорные органы как прокуратура. Если вы считаете, что районное управление не реагирует, пишите в областной аппарат. Я категорически не согласен с тем, что областное ГУВД все закрывает. Вопрос очень жестко рассматривается.

Да, есть случаи, когда благодаря правозащитным организациям вскрываются негативные факты. Мы на них реагируем и активно сотрудничаем с общественными организациями, начиная от этнических и заканчивая профсоюзными организациями.

Предлагалось: давайте, будем вмешиваться в действия дежурной части, будем контролировать… Но это режимные объекты. Помимо задержанных здесь есть и оружие, есть другие вещи, которые представляют служебную тайну. «Обезъянник» – если вы опускаетесь до блатного жаргона…

Правоохранительные органы считают, что нам надо вмести работать, никто не собирается отказываться от взаимодействия, мы всегда готовы принять помощь правозащитных организаций. Это не милиция породила проблемы предоставления гражданства, надо в корень этих вещей смотреть, не милиция развалила Советский Союз в 1992 году. Сотрудники милиции по вопросам того же гражданства действуют в соответствии с теми документами, которые есть на сегодняшний день, если есть случай волокиты, обращайтесь, будем вместе работать и разбираться.

Е.Р. Сибирякова, главное управление МВД по Уральскому Федеральному округу:

- Я хочу добавить к выступлению Андрея Анатольевича Командина. Складывается впечатление, что за защиту прав наших граждан выступают правозащитники, общественные организации, а в милиции ничего не делают. Но до 50 процентов всех нарушений выявляются с участием служб собственной безопасности. Каждый гражданин должен знать свои права и основная задача правозащитных организаций - учить граждан как правильно себя вести. Вот и Александр Борисович Ливчак в своем выступлении сказал: выходит человек из милиции, и не знает, куда ему пойти.

Вчера в Екатеринбурге состоялся пикет по Таборам. По каждому обращению граждан этого поселка проводилась проверка. Если эти граждане не согласны с выводами прокуратуры, они вправе обращаться в вышестоящие организации. Митинги и пикеты проблему конкретного человека не решают¹. В плане взаимодействия, нашего сотрудничества принимаются шаги на самом высоком уровне, в октябре прошлого года был подписан меморандум о сотрудничестве Уполномоченного по правам человека и МВД. В нем предусмотрено и участие правозащитных организаций, обмен информацией, совместная работа по проведению проверок. И я думаю, что мы с вами вместе будем двигаться к одной цели, мы тоже выступаем за то, чтобы права граждан соблюдались.

В.А. Шаклеин, правозащитник:

- Применение пыток культивируется в России с незапамятных времен, а в настоящее время поддерживается войной в Чечне. И этот опыт сейчас расползается по всей России. Только в отношении Мусаева², прокуратура провела свою "работу", возбудив уголовное дело против тех, кто жалуется, для того, чтобы другим неповадно было.

Ф.А. Кравцов, старший прокурор отдела Генеральной прокуратуры по УрФО:

- Проблема, которую сегодня подняли, очень важна и очень значима. К сожалению, факты насилия, избиения в подразделениях органов внутренних дел имеют место. В чем заключаются причины этого явления? Это и финансово-экономические, и кадровые, и организационные проблемы, которые существуют в ОВД, это и незнание нашими гражданами законов, куда и как обращаться.

Нашим отделом генеральной прокуратуры уделяется огромное внимание рассмотрению жалоб и обращений граждан, особенно когда касается фактов избиения, либо превышения власти сотрудниками милиции в отношении граждан, в отношении задержанных, в отношении подследственных. Этот вопрос стоит на особом контроле, он же переплетается с учетно-регистрационной дисциплиной, то есть когда обращаются и когда не находят заявления, сообщения граждан своего законного разрешения. Прокуроры отслеживают и должны отслеживать, ежедневно проверять подразделения ОВД, в том числе камеры временного содержания.

О том, что сказал Александр Борисович Ливчак, что прокуратуру срослась с органами внутренних дел, заявление такое неправильное. За 2 месяца этого года органами прокуратуры было возбужденно 188 уголовных дел по статье 286 «превышение власти». Всего в суд было направлено 169 уголовных дел. Это свидетельствует о том, что прокуратурой ни каким образом не укрываются факты превышения власти. Действительно они имеют место и это очень плохо. Как правило, это выявляется, когда человек обращаются с заявлением. Необходимо привлекать все возможные средства, что бы довести заявление, довести уголовное дело до логичного завершения, чтобы провели проверку серьезную и правильную, собрав все доказательства виновности либо невиновности человека.

Должна быть профилактика преступлений, они должны быть взяты на контроль, доведены до суда, должны быть освещены в СМИ. Вот в Курганской области в прошлом месяце возвращающуюся домой женщину, не доходя до подъезда, задержали сотрудники милиции. И начинается… До трех часов ночи ее задерживают, якобы в нетрезвом состоянии и.т.д. Об этом факте она заявила в прокуратуру Шадринска Курганской области, не получила законного решения прокуратуры области. Вышестоящая прокуратура добилась правды через СМИ, путем обжалования действий должностных лиц, уголовное дело было возбуждено и буквально позавчера оно было направлено в суд в отношении сотрудников милиции.

Как правильно сказал адвокат, люди должны знать свои права, каким образом зафиксировать заявление, что делать, если не дали талончик. Стойте, просите, милиционер обязан дать его, он несет ответственность за это. Не получается - обращайтесь к прокурору. Ведомственный контроль должен быть более жестким, если получают сигнал, должны сразу же реагировать. И эта неполнота служебных проверок имеет место быть. Поручают проведение проверки в том же самом подразделении, когда необходимо поручать совершенно в другом. Совершили нарушение в Кировском райотделе, пусть проверяет другой. Предлагаю освещение СМИ каждого уголовного дела, в том числе и по наказанию.

Е.А. Степанова, ИФиП УрО РАН:

- При всей моей любви к правозащитным организациям и к проблеме прав человека, у нас существует явный перекос в этом плане. Мы все являемся жертвами исторически сложившегося противостояния между государством и обществом, о причинах мы можем говорить бесконечно. Часто получается так, что представители милиции или других государственных органов, не желая того, выйдя на улицу с работы становятся такими же точно гражданами, как и все остальные, но, будучи представителями определенного института, который исторически направлен против граждан по своей сути, к сожалению. И, естественно, нам не удалось преодолеть эту тенденцию. Более того, она усилилась за последние 15 лет. Иногда люди вынуждены, будучи лично честными и порядочными людьми, так или иначе играть в определенные правила, оказываться в этом историческом противостоянии государства и общества еще и еще. Я согласна с тем, что ОВД очень многое делают по части того, чтобы исправить свою работу. Тринадцатая колония³ не пустует, это говорит о том, что в достаточной мере все эти вещи наказываются, отслеживаются и подвергаются суду.

Хочу призвать к объективности и, переходя ко второму вопросу, говоря о том, что должна делать общественность, мне кажется, очень важно изменить концептуальную основу работы общественности. Потому что если общественность в силу различных причин настроена на то чтобы противопоставлять себя государству и защищать только права граждан, которые, допустим, подвергаются пыткам в милиции, то ничего хорошего не получиться, так как возникает опять противостояние, по причине изначально конфликтной ситуации, то есть мы как общественность действуем против, заранее предполагая в государстве своего врага.

Здесь говорили о конкретных примерах пыток, насилия, но не говорили, в каких случаях эти пытки и насилия не подтверждаются. Также существует факт того, что граждане пишут совершенно фантастические заявления, в которых могут на кого угодно наехать, а когда это модно, могут придумать ситуацию такую, которой никогда и не было. Милиционеров тоже избивают и убивают. Это еще не факт, что если в подворотне встретится женщина или молодой мальчик-милиционер, то кто выйдет победителем?

Контроль общественности должен быть объективным, чтобы представители обеих сторон знали, что если они пойдут в общественную приемную для разбора этих жалоб, то эта приемная со всей возможной объективностью разберется в том, что на самом деле произошло, не вставая заведомо на такую точку зрения, что со стороны государства ничего хорошего, кроме насилия и пыток, ждать невозможно. Общественность, представляя даже интересы конкретной организации, должна выступать с более широких позиций, защищать права граждан как таковых, не зависимо от того милиционеры они, пекари, токари, слесари… Гражданин у нас любой и каждый, а не только тот, кто является жертвой со стороны государства.

М.Ю. Зырянов, фонд защиты прав и реабилитации заключенных:

- До сих пор не дана уголовно-правовая оценка такому явлению как пытка. Вторая причина заключена в патологической скрытности всей карательной системы, базирующейся на нормах социалистического законодательства. Именно поэтому правовые вопросы для нас остаются больными. В первую очередь вопрос нужно задавать законодателю.

Т.Г. Мерзлякова, Уполномоченный по правам человека Свердловской области:

- Совсем недавно закончилось серьезное заседание комитета по пыткам Совета Европы в Страсбурге, на котором обсуждались проблемы Чечни. На нем звучала и Свердловская область в связи с делом Смольянинова. Этот пример был приведен как положительный. Почему? Это страшно сказать, но Совет Европы, наконец, почувствовал открытость России. Не скрывая, мы рассказали о случае пыток в милиции, хотя прежде об этом было не принято говорить в слух.

То страшное явление, которое случилось в башкирском городе Благовещенске получило не только разностороннюю оценку. Вы знаете, что в Башкортостане официальные лица до сих пор придерживаются своей точки зрения. К сожалению, заменен мой коллега Чингиз Бареевич Газизов, на должность государственного правозащитника поставлен заместитель начальника МВД Башкортостана и по этому поводу Уполномоченный по правам человека в РФ Владимир Петрович Лукин сделал свое заявление. Надеюсь, что Уполномоченным в Башкортостане стал порядочный человек, пока о нем известно только то, что он закончил Свердловский юридический институт. Но, тем не менее, республику не красит заявления о том, мы сделаем свой башкирский вариант защиты прав человека. Пожалуй, во многом благодаря многочисленным обращениям общественных правозащитников, оценка случившегося была сделана мощная. На второй день после выступления заместителя МВД РФ, который сказал, что в Благовещенске были некоторые упущения, но в целом милиция действовала правильно, несколько высокопоставленных сотрудников МВД России расстались со своими должностями. Просто так их в одночасье не уволили бы.

В последнее время наметилась абсолютно нормальная тенденция к улучшению ситуации с искоренением пыток в правоохранительных органах. Появилась открытость того, что все-таки происходит в органах внутренних дел страны. Я могу смотреть на это со стороны, работая с разными структурами власти. Могу сказать, что столько реформ, сколько пережила милиция, не пережила ни одна структура за последние годы. Во что ее только не превращали, вплоть до правящей партии и она участвовала мощно в выборах. Теперь МВД России возглавил, на мой взгляд, прекрасный начальник. Мне трижды довелось с ним встречаться, слушать его выступления. И у меня сложилось впечатление, что наши взгляды на ситуацию с защитой прав человека во многом схожи, он владеет информацией о реальном положении дел, мы как будто вместе вели приемы населения. Причем о происходящем в стране знает не только он, даже Президент России сказал однажды о том, что нечего милиции шастать по лоткам и по рынкам. После этого ко мне впервые прекратились обращения граждан, а до этого как минимум 2-3 жителя Екатеринбурга обращалось с жалобой на работников правоохранительных органов, которые создавали препятствия предпринимателям. Кто-то всегда находил возможность курировать ларьки, снимать пробы... Сегодня нет ни одной жалобы на подобные действия. Я выражаю надежду, что с открытым заявлением о признании своих проблем, Российская Федерация справится с пытками.

Я то же самое могу сказать и на уровне нашего Управления внутренних дел. Только за последнее время у меня состоялась встреча с Вортниковым, затем – Недоростов, и вот совсем недавно мы с Бердниковым уже обсуждали конкретное соглашение. Мы даже надеемся пойти немножко дальше в этом важном документе, чем Нургалиев и Лукин. Мы очень надеемся, что состоится диалог.

Я могу сказать, что областное УВД очень долго не разделяло и не признавало позиции Уполномоченного. Одна из причин – то, что я пишу предисловия к брошюрам правозащитника Александра Ливчака. Но сейчас все видят, что я это делаю с одной единственной целью – чтобы в нашей милиции не повторилось дело Смольянинова.

Отмечу, что слово «пытка» в нашей стране нашло правовое определение - в 302-й статье Уголовного Кодекса. Прежде этого понятия в российском кодексе не было, его появление тоже было отмечено в Страсбурге на заседании Совета Европы.

Пытки – не глубокое наследие прошлого. Это, к сожалению, характерное явление мирового масштаба. Сейчас я волею свердловской мусульманской общины оказалась посредником в их обращении в Международный Гаагский уголовный суд. Дело в том, что наши мусульмане хотят, чтобы преступников, которые совершали пытки над жителями Ирака в Иракских тюрьмах, судил не Американский, национальный, а Международный суд. Прокурор Гаагского суда сообщила мне, что национальные суды достаточно объективны, но наша община продолжает настаивать, чтобы суд состоялся именно международный.

Мы делаем сегодня для одной общей цели - чтобы покончить с пытками на территории Свердловской области. Надо с этим явлением разобраться и массово осудить. Если судить по итогам работы в прошлом году, прокуратура реагировала на все обращения Уполномоченного по фактам насилия в органах МВД, семь сотрудников были наказаны. Думаю, что такая активность правозащитников востребована еще и потому, что в прошлом году мы все дружно заявили, что в нашей области не должно быть места пыткам. И ситуация у нас сейчас во многом лучше, чем в других территориях. Даже такой человек как Евгений Ройзман, которого трудно обвинить в любви к свердловской милиции, вернувшись из Благовещанска, куда он выезжал в составе комиссии как депутат Государственной Думы, сказал, что наша милиция по сравнению с башкирской работает лучше.

Есть проблема, с которой столкнулась, наверное, из-за публичности, которую я считаю основным орудием борьбы с пытками. К сожалению, началась девальвация жертв пострадавших от милиции. Сегодня для меня это проблема номер один. И если я прежде с убеждением защищала их права, то теперь я попадаю в сложную ситуацию, когда вижу заказной характер явления. Предоставляются справки о пытках, которых не было. Призываю правозащитников проявлять профессиональную солидарность. Нельзя быть жертвами организованной борьбы с милицией только в силу того, что мы начинаем придумывать пытки и т.д. тем более, что общество видит все. Оно шире, чем милиция и правозащитники. То, что касается Таборов, надо слушать не только тех девятерых человек, которые говорят о произволе милиции, а узнать мнение жителей этого поселка. Важно понять, кто стоит за происходящим в Таборах. Я не могу сказать, что там все спокойно, но я и не могу утверждать, что там не хотят навести порядок.

С любым явлением надо бороться без пыток. Мы должны сделать все возможное, чтобы милиция к нам прислушивалась и не могла опровергнуть правозащитников, потому что мы идем к ним с достаточно серьезными аргументами.