СИБИРСКАЯ ЯЗВА ПРИВЕЛА В СТРАНУ ОБЕТОВАННУЮ

Официальные документы о вспышке сибирской язвы в Свер-дловске до сих пор засекречены. В архиве административных ор­ганов, партархиве, а уж тем бо­лее в тогдашних газетах нет и следов эпидемии, хотя сейчас начальство облСЭС уверенно за­являет о технологической аварии в лаборатории, производящей бакоружие. Рассказывают, что все неуничтоженные бумаги бе­режно хранятся в военной контр­разведке. Но и в архивах ФСБ можно отыскать последствия си­бирской язвы — не медицинские осложнения, а диагнозы трудо­любию КГБ.

Александр ЛИВЧАК работает в УрГУ старшим научным сотрудни­ком НИИ физики и прикладной ма­тематики. Ему сибирская язва аук­нулась через год после вспышки.

— В 80-м году моя московская тетя, Вера Федоровна Ливчак (она с Сахаровым тесно связана была) уехала в Израиль. После ее отъезда на Западе появились новые ма­териалы о нашей сибирской язве. В КГБ думали, что я их собирал, а тетя — вывезла. Начали меня тя­гать. Но никаких доказательств не было. Тогда они стали заставлять меня покаянное письмо написать под диктовку: я, дескать, благодарен сотрудникам

это уж ни а какие ворота не лезет".

Потом прошло несколько лет, Трахтман уже и думать про то пись­мо забыл, съездил даже за грани­цу, в Венгрию, получил допуск — у его кафедры был договор с каким-то секретным заводом. И вдруг ста­ли его году в 84-м вызывать в КГБ. Оказывается, несколько лет следи­ли за ним, видимо, хотели шпионом представить. Австралийским, на­верное. А он, лопух такой, никак не тянул на шпиона. Какой шпион ста­нет текст выдавливать? Потом мы с ним вычислили, кто на него тогда стучал. Оказалось — почти все его тогдашнее окружение. Это ведь все — преподаватели. Они КГБ жутко боялись, поскольку, если выгонят с волчьим билетом, то конечно, ни в вуз, ни в школу не возьмут. Только улицы мести. Стучали вынужденно, по минимуму.

Трахтман вычислил и настояще­го профессионального агента КГБ, вернее — агентшу. Вышла она на него через жену, с которой позна­комилась как бы случайно. Ту вдруг срочно послали в Тагил, причем на­чальник выяснил, на какой элект­ричке она поедет. Там подсела к ней женщина — врач (а у них как раз мать болела, так что во враче они очень нуждались), познакомились, подружились. Жена ее Трахтману представила. На день рождения эта врач Трахтмана приглашала, поила французским коньяком.

Надо сказать, что во время разборок с КГБ Трахтман то каялся, то куражился. В один из покаянных
периодов они заставили его какую-
то бумагу подписать. Только, в отличие от моего случая, отпечтан-
ный документ, так что он ни одного
слова выкинуть не мог.

А в один из "куражных" периодов он давай хвастаться другу-стукачу, что его на деньги КГБ французским коньяком поили. Тот конечно, доложил куда следует, что агент разоблачен. А для них такой провал — скандал, это как пистолет потерять. Тут и пригодилось пись­мо, которое Трахтман подписал, - его отправили ректору УПИ. Из него видно, что Трахтман виноват в чем -то очень страшном, хотя и не ясно, в чем именно, поэтому воспитывать советских студентов не может и его тут же уволили.

После увольнения Трахтман классный математик и програм­мист, устроиться нигде не мог: как только доходит дело до отдела кадров - сразу же отказывают. Жизнь у него в это время была очень тяже­лая. Он очутился в вакууме. По­скольку почти все его окружение на него стучало, то с ним и общаться перестали. Ведь если человеку сде­лал пакость — любезничать потом с ним не будешь. И вскоре он вынуж­ден был уехать. Сейчас он в Иеру­салиме. Занялся наукой, публикует­ся, получил признание.

Кася ПОПОВА.

КГБ, что провели со мной беседу, обязуюсь впредь не совершать действий, наносящих вред советскому государству, и так далее. С этим "впредь" мы целый день торговались, Я говорю: "Как же так? Раз "впредь", значит, я уже чего-то натворил?" Так и написал — без покаяния, одно только спасибо сотрудникам КГБ. Я им действи­тельно благодарен — узнал много нового.

Для Абрама Трахтмана анало­гичное покаяние оказалось роко­вым. Он работал в УПИ, на кафедре высшей математики. В 1979 году переписывался с одной дамой, тоже математиком, из Австралии. Он очень умный мужик, только "книжный", жизни не знает: приду­мал написать ей письмо, а между строк сухой шариковой ручкой вы­давить все слухи, которые о сибир­ской язве ходили. Хотел КГБ обма­нуть. Они меня потом пытались об­винить, что это я Трахтмана поду­чил. Я им прямо сказал: "Вы, конеч­но, можете меня подозревать. Но чтобы я насоветовал буквы выдавливать —